Виктор Алеветдинов – Печать Чёрного Неба (страница 3)

— Я тоже много чего не люблю.

Савва достал из кожаной папки листы. Часть записей была русской рукой, часть — чужими знаками. К некоторым строкам крепились узкие деревянные бирки. У свободных работников стояла плата. У долговых — сумма, хозяин и срок службы.

— Сколько людей по открытой ведомости? — спросил Глеб.

— Двадцать семь работников и возчиков. Без охраны и купеческой части.

— А бирок?

Савва перебрал связку и сверил с листом. Лицо у него стало внимательнее.

— Больше.

— Насколько?

— На четыре.

— Ошибка?

— Может быть. Иногда бирку не снимают после смерти. Иногда место записывают заранее.

— Место под кого?

Савва аккуратно сложил листы.

— Под того, кого заберут дальше.

Глеб посмотрел на закрытую повозку.

— Человек не место в ведомости.

— В бумаге бывает иначе.

— Бумага не кричит, когда её режут.

Савва устало потёр переносицу.

— Я не хозяин каравана, Глеб.

— Я тоже. Но если ночью придут не за сундуками, а за людьми, хозяин первым спрячется за сундук.

У закрытой повозки Ли снова проверяла крепления. Михаило стоял рядом и говорил с ней мягко:

— Дорога под надёжной охраной. Воронец привык видеть опасность в каждой кочке.

— Кочка тоже может сломать ось, — ответила Ли.

Михаило не понял, насмешка это или нет, и решил отойти.

Глеб присел у заднего колеса. Обод был целый, зато нижняя доска с внутренней стороны имела свежие царапины. Её недавно снимали и ставили обратно. Гвозди забили торопливо.

— Ремонтировали? — спросил он.

— Да.

— Кто?

— Люди приказчика.

— Плохо сделали.

— Я заметила.

— И молчали?

— Я не нанимала здесь плотников.

Ответ был спокойный. Глеб поднялся.

Вдоль стенки висели деревянные бирки. Для одной торговой повозки их было много. На таких бирках не писали название товара. На них писали имена.

Ли шагнула и закрыла проём.

— Там учёт, — сказала она.

— У товара нет имени.

— На границе иначе ведут записи.

— На границе многое делают иначе.

Её взгляд стал осторожнее.

— Вы подозреваете меня?

— Я подозреваю всех, кто везёт закрытую повозку и не говорит, что внутри.

— Тогда начните с приказчика.

— Уже начал.

Караван снова тронулся. Тучи опустились ниже, день стал серым. Дорога пошла между каменистым склоном и сырой низиной. Лошади тянули хуже. Одна перегруженная телега качалась на каждом ухабе, и Глеб велел снять с неё часть мешков.

Михаило подошёл бегом.

— Эти мешки должны быть именно там.

— Теперь будут здесь.

— У меня опись.

— У меня колесо, которое не выдержит до вечера.

— Ты распоряжаешься товаром без права.

— Я распоряжаюсь весом. Товар можешь нести сам.

Приказчик открыл рот, но посмотрел на возчиков и передумал. Мешки переложили. Телега пошла ровнее.

Боро вернулась ближе к вечеру. При людях она ничего не сказала. Только показала Глебу два пальца и провела рукой поперёк дороги. Впереди снова пересекали путь.

Глеб кивнул и велел сократить разрыв между телегами.

— Ночевать где будем? — спросил один из охранников.

— Не здесь.

— До колодца дойдём?

— Если ещё одна телега не сядет на ось.

Перед закатом они остановились у мелкой ложбины. До нормальной стоянки оставалось идти, но одна телега требовала ремонта. Если бы она встала на дороге ночью, задержала бы всех.

Глеб поставил людей полукругом, велел не разводить лишних костров и сам пошёл к последним повозкам. Возчики ругались тихо. Охранники проверяли тетивы и сушили фитили под полами кафтанов. Теперь никто не говорил, что тревога пустая.

У закрытой повозки караульный стоял далеко от дверцы.

— Что случилось? — спросил Глеб.