Виктор Алеветдинов – Неоригинал (страница 6)

Марк выдержал паузу.

— В таких домах мотив обычно лежит рядом с деньгами и унижением. Вопрос только в пропорции.

Белый свет под потолком собирал её лицо до неестественности. Для человека такой свет был бы болезнью. Для неё — формой уязвимости.

— Кортес хотел вас заменить?

Тишина.

— Купить новую модель? Моложе. Чище. Послушнее. Может быть, уже выбрал дизайн. Может быть, даже успел показать.

Элен медленно выдохнула.

— Он сказал, что я устарела.

Марк молчал.

— Он сказал, что пятое поколение — почти музей. Что мои реакции устали. Что память начала скрипеть. Что проще стереть меня и записать новую конфигурацию, чем чинить старую. Сказал это в лицо, как о мебели. Потом предложил виски. Потом велел подождать в соседней зоне, пока придёт сервисный инженер для оценки.

Она на секунду прикрыла глаза.

— Сервисный инженер не пришёл. Я пришла сама.

— С глушилкой?

— Она лежала у него в сейфе. Для экстренной приватности. Банкиры любят иметь при себе способ выключить любого гостя. Я просто воспользовалась его роскошью.

— А нож?

— Из кухни.

— И зеркало?

Элен посмотрела на свои руки.

— Я хотела убедиться, что это делаю я.

Впервые за весь допрос голос дал трещину. Небольшую, но настоящую.

— Когда я нажала глушилку, он не успел даже испугаться. Вот это оказалось хуже всего. Если бы закричал, ударил, назвал меня сумасшедшей, было бы легче. Но он просто выключился. И я увидела, как быстро всё, чем он гордился, стало телом. Обычным, тяжёлым, беззащитным. Тогда я взяла нож. А потом посмотрела в зеркало и увидела не ту женщину, которую он купил, а ту, которая ещё может выбирать.

Марк слушал молча.

— Идеальная свидетельница, — сказала Элен с аккуратной улыбкой. — Хорошая идея, правда? Если система верит безошибочности, пусть её и сожрёт безошибочность.

— Вы не рассчитывали на меня.

— Нет. На вас я как раз рассчитывала. Иначе зачем было оставлять зеркало?

Марк не шевельнулся.

— Почему?

— Потому что вы один из немногих в этом городе ещё умеете смотреть на отражение как на отражение. Остальные давно верят картинке больше, чем пространству.

Он медленно закрыл папку, хотя бумаг в ней почти не было.

— Вы понимаете, что будет дальше?

— Камера для протезов. Подавители частоты. Базовое поддержание тела. Ни мыслей, ни движения. Пустой череп в вежливой упаковке. Да, понимаю.

— Боитесь?

На этот раз Элен задумалась неровно, по-человечески.

— Не знаю. Возможно, это и есть честная форма страха для таких, как я. Не боль. Не смерть. А тишина, в которой некому будет продолжать тебя за тебя.

Марк встал.

— Вы правы в одном. Система верит безошибочности больше, чем человеку. Но в другом вы ошиблись.

— В чём?

— В том, что идеальное преступление вообще возможно. Это просто преступление, которому дали хороший интерфейс.

Он нажал сенсор вызова конвоя. Двое сотрудников вошли сразу.

— Элен Вогель задерживается по обвинению в убийстве Кортеса, даче ложных показаний и манипуляции следствием, — сказал Марк. — Контур подавления на минимуме. Не повредить. Не разговаривать.

Элен поднялась сама. У двери она остановилась и чуть повернула голову.

— Детектив.

— Что?

— Там будет кто-то ещё. Не я. Тот, кто оставляет зеркало не после ошибки, а вместо подписи. Я убила только одного. А он убивает как письмо. Вы уже это знаете.

Марк не ответил.

Когда дверь закрылась, белая комната стала пустее. Он остался один перед двумя стаканами воды, к которым никто не притронулся. В голове мягко пискнул модуль.

— Зафиксирована повышенная эмоциональная реакция. Рекомендована терапия. Хотите активировать программу стабилизации...

— Иди к чёрту, — тихо сказал Марк.

Он вышел в коридор и прислонился лбом к холодной стене. Пластик отдал равнодушной прохладой. Не успокаивающей. Просто существующей.

Элен не кричала, не просила, не торговалась. Через час её кристалл введут в режим подавления, и она исчезнет внутри собственного тела так чисто, что система назовёт это исполнением правосудия. Марк всегда чувствовал: для носителя это хуже физической боли. Боль хотя бы подтверждает, что с тобой ещё что-то происходит. Тишина под глушилкой — черновик смерти.

Он оттолкнулся от стены, достал флягу, сделал долгий глоток. Горечь легла на язык наждаком. Настоящая. Без симуляции. Без регулировки.

В конце коридора ждал Ленц.

— Ну?

Марк закрутил крышку.

— Не наш серийник. Но хороший урок к нему.

— В каком смысле?

— В прямом. Система, построенная на безошибочности, врёт убедительнее человека. Потому что человек знает, что может ошибиться. Машина — нет.

Ленц несколько шагов шёл молча.

— Куда теперь?

— В Доки. Там прячут био-беженцев. Есть девочка, которая видела одного из наших мертвецов не через зеркало и не через кристалл. Своими глазами.

— Думаешь, ребёнок скажет больше, чем протез?

— Ребёнок может не знать, что важно. Иногда это единственный способ не соврать.

Они вышли в серое утро. Город уже включил дневной режим. Внизу шли лодки по поднявшимся улицам, на мостах двигались люди с красными браслетами допуска, башни блестели так, будто наверху не было никакой крови.

Марк посмотрел на эту чистую синхронизированную ложь. Кто-то начал эту игру до него. Кто-то уже выбрал жертв. Кто-то знал его имя.

Хорошо. Значит, письмо дошло.