Виктор Алеветдинов – Неоригинал (страница 5)

— Что кто-то вышел на охоту. И начал с тех, кого давно перестали считать смертными.

Он пошёл к выходу, у двери задержался и оглянулся на Кортеса, потом на город за стеклом.

— Поднимай группу. И найди мне идеальную свидетельницу. В таких квартирах они всегда есть. Консьержи, соседи, обслуживающий контур, любовницы, бывшие жёны, домашние ассистенты. Кто-то видел лицо.

— Уже есть одна. Элен Вогель. Была в соседней зоне приватности. Говорит, что видела убийцу идеально.

Марк помолчал.

— Идеально — это плохо.

— Почему?

— Потому что человек видит плохо и ошибается честно. Идеально видят протезы. А протезы врут чище любого человека.

Он вышел в коридор. Дрон под потолком развернул объектив, задержал фокус у правого виска, проверил, узнал, пропустил.

Внизу уже серело утро. Машины шли по чистым артериям, башни стояли ровно, и почти весь город ещё не знал, что сегодня кто-то умрёт снова. Марк знал. Он всегда узнавал это по запаху озона, когда тот приходил раньше новостей.

Комната для допросов была белой до оскорбительности. Матовый пластик цвета слоновой кости, стол без углов, два стакана воды, лампа под потолком без дрожи. Ни окон, ни теней. Архитектура здесь была собрана так, будто правду в ней собирались не искать, а стерилизовать.

Элен Вогель вошла без конвоя. Не потому, что ей доверяли. Просто такие, как она, давно привыкли входить куда хотят, так, будто каждая дверь обязана считать это естественным. Шестьдесят семь по паспорту, тридцать пять по лицу, полный протез пятого поколения. Платиновые волосы собраны без единого выбившегося волоска. Белый костюм без случайных складок. Руки на столе лежали так, будто она пришла не на допрос по убийству, а на встречу по качеству сервиса.

Марк сел напротив и не открыл планшет. Он смотрел на неё как на дефект в дорогом приборе, ещё не решив, поломка это или штатная функция.

— Вы видели лицо убийцы.

— Да. Расстояние четыре целых две десятых метра. Освещение триста двадцать люкс. Длительность визуального контакта две целых семь десятых секунды.

Голос у неё был выверен до раздражения. Контральто без хрипов, без запинок, без лишнего воздуха между фразами. Так говорят те, кто давно не ищет слова, а выгружает их из памяти, как инвентарный список.

— Опишите.

— Мужчина. Около сорока лет. Сто семьдесят восемь сантиметров. Семьдесят пять килограммов. Правша. Шрам над левой бровью, дугообразный, приблизительно два сантиметра и три миллиметра. Радужка серо-зелёная, с сектором гетерохромии на семь часов. Родинка на правой скуле. Овальная. Около нуля целых четырёх миллиметра.

Она произнесла всё быстрее, чем обычный человек успел бы решить, стоит ли доверять своему зрению. Марк молчал. Он уже видел, как по этому описанию кого-нибудь возьмут до вечера, как найдут подходящего мужчину с нужным лицом, к ночи получат медийную картинку и общество потребует казни. Система любила свидетелей с безошибочной памятью. Они экономили время.

— Вы уверены?

Элен позволила себе лёгкое удивление.

— Я указала параметры. Ошибка менее одной сотой процента. Зачем вы спрашиваете?

Марк перевёл взгляд на её руки. Идеальный маникюр. Кожа без пятен. Левая кисть чуть напряжённее правой. На внутренней стороне запястья — едва заметная точка давления, почти исчезнувшая. След сервисного зажима. Такие остаются после локальной стерилизации интерфейса, когда человек работает с открытым контуром.

— Повторите момент удара.

— Убийца подошёл к Кортесу со стороны окна. Держал нож в правой руке. Нанёс три удара в левую часть грудной клетки. Быстро. Без лишних движений.

— Почему правой?

— Потому что угол входа это подтверждает.

— Нет.

Элен замерла. Не лицом. Глубже. Там, где протезы уже пересчитывают вероятность ошибки, но ещё не готовы её признать.

— Простите?

— Правша в такой позиции ведёт кисть по дуге. Удар идёт снизу вверх или с коротким косым входом. У Кортеса раны почти горизонтальные. Одинаковая глубина. Обратный хват. Короткая дистанция. Без замаха. Так либо работают люди с хорошей школой. Либо те, кто с детства больше доверяет левой руке.

Элен смотрела без моргания.

— Вы делаете выводы по частным признакам.

— Я делаю выводы по телу. Оно честнее протокола.

Он наклонился вперёд.

— Вы сказали «правша» сразу.

— Потому что я видела.

— Нет. Потому что ваш кристалл выдал паттерн, а вы ему поверили.

У неё за левым ухом едва сменился тон свечения. Не тревога. Просто усиленная обработка.

— Где вы стояли?

— У бара.

— Где был убийца?

— У камина.

— А где было зеркало?

Пауза длилась ровно столько, сколько требовалось для имитации затруднения.

— Не понимаю, при чём здесь зеркало.

— При том, что вы смотрели не на убийцу. Вы смотрели на отражение.

Элен чуть выпрямилась.

— Это предположение.

— Нет. Это геометрия.

Марк вынул из кармана распечатанный снимок гостиной и положил его на стол. Бумага, не экран.

— Вот бар. Вот камин. Вот зеркало в дубовой раме. Вот ваша точка. До стекла две целых одна десятая метра. Если человек стоит у камина спиной к вам, вы не видите его лица напрямую. Но видите его в отражении. Особенно если привыкли доверять не пространству, а записи.

Элен опустила глаза на снимок и сразу подняла обратно. Уже поздно.

— Пятое поколение, — сказал Марк. — Старый баг. Зеркальный синдром. Система сохраняет образ без полной коррекции по оси отражения. Левое и правое меняются местами. Если на месте блик, капля или помеха, паттерн достраивается сам. Уверенность при этом остаётся стопроцентной. Кристалл не умеет сомневаться.

Элен чуть сжала пальцы.

— Вы не докажете этого в суде.

— Возможно. Зато докажу другое. Человек, которого вы описали, имеет шрам над правой бровью, а не над левой. Это уже следует из ваших слов, если вернуть изображение обратно. И ещё я докажу, что вы не свидетель. Вы участник.

Уголок её рта дёрнулся.

— Абсурд.

— Правда?

Марк кивнул на её левое запястье.

— Свежий след зажима. Остатки антистатической смазки на месте убийства. Ладонь на зеркале. Давление лёгкое, без паники. Вы не падали. Вы опирались. Остановились. Посмотрели. Может быть, на себя. Может быть, на него. Потом ушли, уверенные, что протез всё запомнил без ошибки.

— Я сообщила всё, что знала.

— Вы сообщили всё, что было выгодно сообщить.

— У вас нет мотива.