Виктор Алеветдинов – Неоригинал (страница 13)

— Потому что он понял за секунду до смерти.

Марк поднял револьвер. Не до прицела. До уровня разговора.

— Осторожнее со словами.

Даниил перевёл взгляд на оружие и обратно.

— Ты ведь сам хотел не осторожности. С того бункера. С того выстрела. С тех пор ты только и делаешь, что ищешь человека, который объяснит тебе, кого ты тогда убил.

Сказано было сухо, без нажима. От этого глубже.

— Не трогай Михаила, — сказал Марк.

— Я и не трогаю. Я говорю о себе. Мы были сделаны из одного принципа. Он увидел это раньше. Я позже.

Кристалл у Даниила слабо вспыхнул и снова потускнел. Марк заметил. Айла тоже.

— Он у тебя болит? — спросила она.

Даниил чуть улыбнулся одним краем рта.

— Красивый вопрос.

— Я не про красоту.

— Нет. Не болит. Он работает. Боль приходит, когда работает честно.

Марк сместился так, чтобы Айла оставалась у него за плечом и не попадала в линию выстрела. Даниил это увидел и качнул головой.

— Я её не трону.

— Все так говорят перед тем, как тянут руку.

— Я не все.

— Ты серийный убийца. Не обольщайся своими формулировками.

Даниил посмотрел на стул, на карту, потом снова на Марка.

— Потому я и позвал тебя сюда без засады. Без выстрела в спину. Без попытки отключить твой модуль на подходе. Я устал говорить с теми, кто считает меня неисправностью. Ты хотя бы понимаешь устройство поломки.

— Ты льстишь не тому человеку.

— Нет. Я выбираю точность.

Он подошёл к стулу, поднял карту, стряхнул с неё влагу и развернул в руках. Марк не стрелял. Пока Даниил держал эту дистанцию, разговор ещё можно было удержать.

— Всё началось не с философии, — сказал он. — Не с бунта. И не с ужаса. С несоответствия в отчёте. Две строки в техконтуре. Одна — скан исходного коннектома. Вторая — эмуляция после переноса. Девяносто девять и ещё хвост девяток. Для корпорации — чудо. Для инвестора — бессмертие. Для пациента — спасение. Для инженера — красная лампа. Если совпадение не полное, значит, что-то не перенесено. А если перенесено не всё, слово «я» уже нельзя произносить в единственном числе.

— Ты был инженером, — сказал Марк. — И только потом проснулся?

— Инженером был оригинал. Я унаследовал его профессию так же, как цвет глаз и прикус. Удобно. Открываешь глаза после процедуры и уже всё умеешь. Знаешь пароли, любишь тот же кофе, помнишь запах духов матери. Проблема одна: это не твои воспоминания. Это разложенные доказательства того, кем ты должен себя считать.

Он говорил ровно. Без истерики. Без трещины, за которую можно ухватиться и назвать всё болезнью. Здесь была логика. Холодная. Рабочая.

— И поэтому ты решил помочь остальным? — спросил Марк. — Ножом?

— А как ещё? Через суд? Через публичную дискуссию? Через круглый стол со «Скальпелем»? Ты знаешь ответ. Система, построенная на копии, не признает первородный обман. Иначе рухнет всё. Право, собственность, брак, наследование. Любое «я обещаю», сказанное после замены мозга, станет бухгалтерией пустоты.

Айла тихо сказала:

— Но они же живут.

Даниил замолчал. Дольше, чем было удобно.

— Может быть, — сказал он наконец. — Но не тот человек. Разницу ты понимаешь?

Айла смотрела упрямо.

— Понимаю. Но если он плачет и боится, значит, внутри не пусто.

— Пустых вообще мало, — ответил Даниил. — Это тоже ложь системы. Всех пугают пустыми черепами, чтобы никто не думал о заполненных. О тех, кто ходит вокруг и не замечает, что является продолжением, а не продолженностью.

Марк сделал шаг вперёд.

— Хватит кружить. Ты убивал не из жалости. Жалость не звонит в полицию и не оставляет знаки на зеркалах.

— Не жалость. Милосердие.

— Для покойников разницы нет.

— Ошибаешься. Для покойников всё и решает мотив тех, кто их выключает. Если я убиваю спящего носителя, я прекращаю фарс. Если корпорация загружает в ребёнка новый контур, она растягивает пытку на десятилетия.

— Ты красиво говоришь для человека с трупами за спиной.

— А ты говоришь как человек, который долго был палачом системы и до сих пор считает, что имеет монополию на правильное насилие.

Это ударило точно. Марк глаз не отвёл.

— Я убивал тех, кто шёл резать людей.

— А Михаил?

Воздух стал жёстче. Айла дёрнулась, будто услышала не имя, а звук ножа.

— Ты очень хочешь умереть прямо здесь? — спросил Марк.

— Нет. Я очень хочу, чтобы ты перестал прятаться за тот выстрел. Ты не убил друга. Ты выключил носителя, который сам попросил об этом. А после десять лет пытаешься доказать себе, что поступил как человек, а не как часть контура. Разница в том, что я хотя бы не вру себе про свои мотивы.

— И какие же они?

— Я ненавижу себя достаточно честно, чтобы не навязывать другим свою форму существования.

Сказано было почти буднично. Как сухое заключение.

— Вы не ненавидите её, — сказала Айла.

Даниил снова посмотрел на девочку.

— Нет.

— Потому что я био?

— Потому что ты не прошла через подмену. И не согласилась на неё даже по незнанию. Ты — редкое доказательство, что система не тотальна. Что есть мозг, который нельзя аккуратно переложить в кристалл и объявить сохранённым. Они уже просчитали тебя, Айла. Прогнали через модели. Твои припадки для них — не болезнь. Не беда. Для них это архитектурный ресурс.

— Проект «Ева», — сказал Марк.

Даниил кивнул.

— Конечно. Ты уже добрался до этого слова.

— Что они хотят?

— Новый центр синхронизации. Генератор хаоса, вшитый в вычислительное ядро. Они теряют гибкость систем. Теряют способность держать сеть, когда в ней много несогласованных носителей. Им нужен природный шум, который можно приручить. Твой мозг даёт то, чего не умеет ни один искусственный контур: невычислимое подавление. Не программную глушилку. Настоящий биологический сбой. Они посадят тебя в сердцевину нового узла и будут доить из приступов порядок для всей планеты.

Айла побледнела, но за Марка не спряталась. Только крепче прижала зайца.

— А если не получится?