Виктор Алеветдинов – Неоригинал (страница 12)

СКАЛЬПЕЛЬ-ПРОТОКОЛ. БЕССМЕРТИЕ — ЭТО ВЫБОР».

Краска вздулась, лицо расползлось пузырями, а слово «бессмертие» держалось лучше остальных. Под плакатом кто-то когда-то написал баллончиком: «КОПИЯ НЕ ЖИВЁТ ВЕЧНО. ОНА ПРОСТО ДОЛЬШЕ НЕ ЗНАЕТ, ЧТО МЕРТВА». Краску пытались соскоблить, но не дочистили.

— Это он? — спросила Айла.

— Нет. Надпись старая.

— Откуда ты знаешь?

— По злости. Свежая была бы ровнее.

Они прошли через зал к платформе. Плитка стала скользкой. Вода уже покрывала нижние ступени. За краем платформы начинался тоннель, чёрный, с мокрым блеском на рельсах. В мутной воде плавали листья, бумажный стакан, обломок игрушечной машинки.

— Возьми меня за куртку, — сказал Марк. — Если скажу пригнуться — пригнёшься. Если скажу бежать — не спрашиваешь куда. Если скажу молчать — молчишь.

Айла зажала в левой руке зайца, правой вцепилась в край его плаща. Они шагнули в тоннель. Сначала вода была по щиколотку, потом по голени, потом по колено. Марк держал фонарь низко и не светил далеко. Свет в подземке всегда работает на того, кто сидит в темноте и ждёт.

Капли били с потолка в воду и сбивали мысли. Порой казалось, что кто-то шагает впереди. Порой — за спиной. На тридцатой минуте модуль пискнул снова и предложил синхронизацию по городской сетке. Марк усмехнулся.

— Как раз этого нам и нельзя.

— Что он сказал? — спросила Айла.

— Предложил спросить дорогу у тех, кого мы ищем.

Они прошли мимо застрявшего поезда. Сначала Марк увидел только блеск стекла, потом выступил весь вагон — тёмный, наполовину утопленный, с облупившейся полосой метроуправления вдоль борта. Двери были распахнуты. Внутри стояла вода. На сиденье у окна лежал детский ботинок с облезшей жёлтой подошвой.

Айла остановилась.

— Здесь кто-то умер?

— Наверняка.

— Ты всегда так отвечаешь, когда не хочешь врать.

Марк посветил в вагон ещё раз. На потолке висели окаменевшие капли ржавчины. Над дверью держался корпус бегущей строки. Буквы давно погасли.

— Здесь умерло много чего, — сказал он. — Не только люди.

Они пошли дальше. Тоннель менялся. Воды стало меньше. На стенах проступили свежие следы ладони. В аварийной нише Марк нашёл пустой пакет из-под белкового концентрата и самодельную батарею, собранную из промышленных ячеек и изоленты. Провод уходил в темноту к греющему элементу, обмотанному фольгой.

— Он здесь жил, — сказал Марк.

— Не жил. Пережидал.

— Откуда ты это берёшь?

— Здесь нет его тишины.

Марк посмотрел на неё, но спорить не стал. Девочка, которая различала людей по тому, как они пахнут страхом, знала свой язык. Он поднялся и посветил дальше. На бетоне торчал сервисный указатель: «БРОДВЕЙ-7 SOUTH / ПЛАТФОРМА 2 / 240 м».

— Почти пришли.

Впереди вспыхнул жёлтый отблеск. Не их фонарь. Чужой. Пятно дрогнуло, исчезло и снова появилось уже дальше, будто кто-то прошёл с лампой за колонной и скрылся.

Айла судорожно втянула воздух.

— Он знает, что мы тут.

— Знал ещё наверху.

Марк погасил свой фонарь. Темнота стала полной. Слышно было кровь в ушах, капли с потолка и тот глухой ритм, который в подземке всегда похож на шаги. Айла сказала очень тихо:

— Не включай сразу. Слева впереди ещё стекло.

Марк опустил ладонь в воду и пошёл почти на ощупь, считая шаги. Через несколько метров пальцы нашли холодную вертикальную поверхность, потом трещину и раму. Не стекло. Старый рекламный щит, разбитый не до конца. Хорошее место для отражения. Хорошее место для ошибки.

Он обошёл его и только после этого снова включил фонарь, прикрыв луч ладонью. Свет выхватил платформу. Станция лежала в полумраке, как вспоротый механизм. Колонны с облезшей плиткой уходили вглубь. Лавки сгнили наполовину. Турникеты на дальнем выходе стояли в воде по грудь. С потолка свисали кабели, похожие на сухие вены. На стене между схемами метро держалась мозаика: «БРОДВЕЙ-7». Несколько букв осыпались.

На дальней трети платформы горел одинокий аккумуляторный фонарь. Возле него, на сухом островке бетона, стоял складной металлический стул. Пустой. Марк не поднял оружия, но ладонь уже знала, чем всё может кончиться.

— Он ушёл? — шепнула Айла.

— Нет. Стул поставили для разговора.

Они поднялись на платформу. Вода стекала с плаща Марка чёрными полосами. Айла дышала быстро, но ровно. Заяц у неё под мышкой промок и потемнел. На стуле лежала бумажная карта метро, развернутая точно на этом участке линии. Марк подошёл ближе. На схеме был обведён красным кружком не этот перрон, а следующий служебный карман за станцией. Рядом чёрным маркером было написано: «ТЫ ВСЁ ЖЕ ПРИВЁЛ ЕЁ».

Айла сорвала дыхание.

— Он рядом.

Марк поднял голову. Тогда он услышал не шаги и не всплеск. Просто человеческий вдох. Совсем близко. За ближайшей колонной, в слепой зоне, куда не дотягивался прямой свет.

— Не трогай карту, Марк, — сказал спокойный голос из темноты. — Бумага здесь держится лучше, чем люди.

Голос был тихим, почти вежливым. От этого насторожил сильнее. Марк медленно выпрямился. Луч фонаря не дрогнул. Револьвер оставался опущенным, но рука уже решила, где закончится разговор, если разговора не получится.

— Выходи.

— Я уже вышел. Просто ты смотришь не туда, где привык видеть опасность.

Слева, за второй колонной, шевельнулось чёрное. Человек отделился от плитки и сырого бетона без театра, будто всё это время стоял тут не прячась, а выжидая, когда его заметят правильно. Он был выше Марка. Худой, сухой, с точно собранным телом. Чёрный плащ до колен, тёмный свитер под горло, лёгкие тактические брюки. На лице — старая дыхательная маска с заменённым фильтром. На правой стороне шеи, у самого уха, под кромкой коротко стриженных волос слабо мерцал матовый кристалл. Пока серый.

Айла крепче вцепилась в рукав Марка.

— Это он. Только без голоса.

— Я и тогда был без голоса, — ответил человек. — Вы слушали не то.

Он вышел в свет ровно настолько, насколько сам захотел. Марк увидел лицо. Молодое. С усталостью, которая уже вросла в скулы и уголки рта. Высокий лоб. Светлые, почти бесцветные глаза. Старый неровный шрам на подбородке. Лицо было точным до неприятного, будто годы и бессонница ещё не успели его испортить.

Марк узнал его раньше, чем успел вспомнить откуда. Не лицо. Сочетание деталей. Манеру держать плечи свободно, чтобы тело не мешало вычислению. Позу человека, привыкшего к лабораториям и длинным коридорам.

— Даниил Соколов, — сказал Марк.

Тот посмотрел на него с интересом.

— Всё-таки память у тебя хорошая.

— Не моя заслуга.

— Вот именно.

На секунду между ними повисла тишина. Станция снова заговорила своими звуками: капли, дрожь старого кабеля, глухой стук из тоннеля. Айла смотрела на Даниила прямо, без вызова и без торопливости.

— Вы правда плакали? — спросила она.

Марк чуть повернул голову.

— Айла.

— Что? Я хочу знать.

Даниил ответил раньше:

— Да.

— Почему?