Виктор Алеветдинов – Неоригинал (страница 10)
В темноте кто-то переступил с ноги на ногу. Этот вопрос оказался хуже выстрела.
— Не так, как вам. Но достаточно.
— Тогда это всё равно больно.
Голос ответил не сразу.
— Может быть, поэтому я и плакал.
Марк медленно перевёл револьвер туда, где звук казался плотнее.
— Ты пришёл сюда ради меня?
— Ради вас обоих.
— Меня хочешь убедить. Её — забрать?
— Нет.
— Не ври.
— Пока нет.
Марк усмехнулся без радости.
— Хорошее уточнение.
— Ты ещё не понял масштаб, детектив. Твои зеркала, глушилки, серийные убийства, частные травмы — уже мелко. «Скальпель» готовит Большую Синхронизацию. Не обновление. Не защиту. Не удобство. Стирание. Мягкое, бескровное, юридически чистое массовое убийство под видом новой согласованности.
У Марка под курткой прошёл холод.
— Конкретнее.
— Они соберут носителей в единый протокол коррекции. Под видом защиты от багов, форк-коллапса, синдрома Пробуждения и нестабильности. Срежут верхний слой личности. Потом глубже. Потом ещё. В итоге останется не человечество. Останется управляемый хор.
— Откуда знаешь?
— Я помогал проектировать ранние версии шлюзов.
— Имя.
— Не сейчас.
— Боишься?
— Да. Но не тебя.
Айла снова заговорила, уже тише:
— А меня?
— Тебя тоже. Но иначе.
— Почему?
— Потому что ты исключение.
Слово прозвучало быстро. Марк сразу за него зацепился.
— Что ты знаешь о ней?
— Достаточно. Если они возьмут её, мир станет хуже, чем просто мёртвым. Её мозг превратят в ключ. В шум, которым можно будет открывать любой кристалл изнутри. Ты пока видишь в ней ребёнка. Они увидят архитектуру.
Старик за спиной Марка выругался уже не шёпотом.
— Убирайся из моего подвала, кто бы ты ни был.
— Я уже ушёл. Вы говорите с хвостом моего присутствия.
— Сколько у меня времени? — спросил Марк.
— Меньше, чем тебе нравится. Больше, чем заслуживает этот мир. Три недели, если по-честному. Меньше, если кто-то уже связал Кортеса, проект «Ева» и девочку.
Слово ударило в Марка как пуля в догадку.
— Какой ещё проект «Ева»?
Голос замолчал на секунду.
— Значит, тебе ещё не всё сказали. Тем хуже для твоих союзников.
— Кто рассказал тебе про неё? Ленц? Кто-то из «Скальпеля»? Ты всё ещё внутри сети?
— Я давно вне её. Но тот, кто однажды увидел клетку, потом хорошо понимает и тень от решётки.
— Трус. Говоришь загадками, потому что боишься договорить.
— Нет. Потому что если я договорю, тебе придётся решать уже сегодня. А ты всё ещё держишься за формат следствия. За протокол. За мысль, что это уголовное дело.
Марк крепче сжал рукоять.
— А это не оно?
— Уже нет. Это спор о том, кто имеет право называться человеком после того, как человечество согласилось умереть по подписке.
Тишина легла в подвал тяжело. Даже лампа будто стала гореть хуже.
— Вы опять плачете? — спросила Айла.
Марк слёз не слышал, но голос ответил так, как отвечают только на правду.
— Нет. Сейчас нет.
— Тогда вам хуже.
— Почему?
— Потому что когда человеку надо плакать, а он не плачет, он делает плохое.
Из темноты донёсся короткий, болезненный смешок.
— Ты, пожалуй, умнее всех нас.
— Нет. Я просто голодная.
Напряжение лопнуло резче стрельбы. Кто-то шумно выдохнул. Старик сплюнул в сторону. Марк опустил ствол на несколько сантиметров.
— Последний вопрос. Почему ты предупредил меня? Почему не дал системе забрать девочку и не посмотрел, как всё сгорит?
— Потому что я не хочу, чтобы её превратили в инструмент. И потому что ты, возможно, последний, кто ещё отличает спасение от перепрошивки.
— Ты ошибся адресом.
— Может быть. Но ты хотя бы умеешь говорить «нет» собственной машине. Для начала достаточно.
Голос стал тише. Уже не в стенах, а дальше, в мёртвой проводке.
— Найди меня раньше, чем найдут они. Тогда, может быть, мы успеем убить не тех, кого надо жалеть, а то, что заставляет жалеть поздно.