Виктор Алеветдинов – Нефритовое бюро непризнанных чувств, или Госпожа Цикада и налог на поцелуи (страница 7)
— Нет.
Слово прозвучало слишком резко.
— Инспектор, я не спрашиваю, хотите ли вы быть источником. Я спрашиваю, что говорит предмет.
— Свиток создан из моей жизненной ци.
Из печати донёсся крошечный похоронный треск.
— Такую ци можно взять без ведома?
— У человека, чьи документы проходят через Палату и чья печать часто соприкасается с сердечными обязательствами, — да.
— То есть у вас. Или у любого хорошего инспектора.
Вэй провёл ладонью над свитком. Бумага потеплела, строки проступили вторым слоем:
«…признаю наличие устойчивого чувства…»
«…адресат признания устанавливается при активации…»
Ниже появилась приписка:
«До момента оспаривания субъект считается связанным предварительным сердечным обязательством».
— Как мило, — сказала Сяо-Лань. — Вас пытаются влюбить с предварительным уведомлением.
— Это не любовь.
— Конечно нет. Это нападение, одетое в свадебный халат.
Собственная ци внутри чужой бумаги тянулась к Вэю тонкой нитью под рёбрами. Не больно. Хуже. Законно. Если заберёт документ — признаёт связь. Если оставит — позволит активировать. Если уничтожит — нарушит процедуру.
— Что будет, если его активируют?
— Я юридически окажусь влюблён.
— Поздравляю предварительно, — высунулась Цикада.
Вэй повернул голову к печати. Цикада исчезла.
— А фактически? — спросила Сяо-Лань.
— Палата будет считать обязательство подлинным до оспаривания. При публичной активации возможны штраф, отстранение и брачные последствия.
— Это серьёзно.
— Я вижу.
И она действительно видела: не стала шутить дальше.
Вэй сложил свиток в футляр.
— Документ изымается.
— Нет. Он найден в моём архиве и связан с делом о тени. Если вы заберёте его один, завтра он исчезнет, а послезавтра окажется, что я его подделала.
— Вы обвиняете Небесную палату?
— Я обвиняю мерзавца, который умеет пользоваться её печатями.
Вэй убрал её руку с крышки футляра. Пальцы у неё были прохладные, с пятном туши у ногтя. Никаких искр, никакого стрекота, никакого смысла, кроме процедурного. Тем не менее он отпустил её слишком аккуратно.
— Документ будет храниться под двойной печатью. Моей и вашей.
— Значит, доверяете?
— Нет. Снижаю риск фальсификации.
Вэй поставил свою печать. Сяо-Лань прижала рядом нефритовую печать бюро. Красный и зелёный отпечатки коснулись краями.
Свиток внутри футляра тихо засмеялся бумажным шорохом.
И Вэй понял: кто бы ни создал это признание, он рассчитывал, что теперь они не смогут разойтись далеко.
Чайная тётушки Ма называлась «Три развода и одно печенье». Сяо-Лань пришла туда после полудня, когда Вэй ушёл «для внесения промежуточного отчёта». Футляр с признанием остался в бюро, заперт двумя печатями и посажен в чайник без носика.
Тётушка Ма чистила креветки с видом женщины, разорвавшей больше помолвок, чем некоторые министерства зарегистрировали браков.
— Госпожа Цикада, если ты пришла занимать деньги, я умерла.
— Тогда кто чистит креветки?
— Мой печальный дух. Что будешь?
— «После развода».
— Ты не была замужем.
— Утро было тяжёлое.
— Жених без тени продал её за идеальную репутацию, — сказала Сяо-Лань. — На сделке — след печати Небесной налоговой. Сегодня пришёл инспектор. В шкафу нашлось признание с его подписью. Проверка показала его жизненную ци.
Тётушка Ма перестала чистить креветку.
— Вэй Жэнь? Тот, который оштрафовал храм за благодать?
— Он называет это восстановлением отчётности.
— Такие мужчины даже падение с лестницы оформляют как вертикальное перемещение с неблагоприятным исходом.
— Ты слышала о поддельных признаниях?
— За месяц — трое. Вдова получила письмо от покойного мужа с предложением повторного брака. Купец уверял, что признался поставщице риса, хотя всю жизнь любил только прибыль. У свахи Ло появилось признание от министерского повара — излишне официальное для повара.
— Все выглядели настоящими?
— Почти. Настоящая печаль пишет криво, страх мажет чернилами. А эти — гладкие, правильные. Такие, что хочется не плакать, а подавать в канцелярию.
— Безымянный Сват?
Тётушка Ма медленно потянулась к чайнику.
— Кто тебе сказал это имя?
— Никто. Но я видела сделку с тенью. Человек в шляпе сказал: «Хороший муж удобен». Без лжи. Без стрекота. Как пустая форма.
Старуха налила себе кипятку без заварки.
«Молчаливый развод», отметила Сяо-Лань. Значит, всё плохо.
— В городе снова заговорили о нём. Тихо. Среди свах, которым снятся бумажные лица.
— Я думала, Безымянный Сват — сказка для невест.
— Сказки редко живут долго, если никого не едят.
— Он ел невест?