Виктор Алеветдинов – Нефритовое бюро непризнанных чувств, или Госпожа Цикада и налог на поцелуи (страница 6)

— Уведомлены в установленном порядке.

— То есть девушка, которая просила не отправлять письмо жениху, получит уведомление от Палаты? Отец получит копию, жених узнаёт, соседи тоже. Зато форма будет сыта.

Вэй сжал край свитка.

— Закон не отвечает за сплетни.

— Удобная формулировка. Её можно вышить на воротах Палаты.

Он поставил печать на предписание. Красный знак вспыхнул на бумаге. Шкаф скрипнул так, будто ему прищемили память.

— Семь дней, — сказал Вэй. — Это больше, чем предписывает инструкция.

— Почему?

Вэй сам не знал, почему сказал семь, а не три. Дух был связан с печатью устойчиво, архив требовал описи, а дело о теневой сделке с печатью Палаты не укладывалось в обычную схему. Ещё была фраза Сяо-Лань о людях, которые приходят не за законом, а за правдой.

Все причины были непригодны для протокола.

— По моему усмотрению.

— Значит, оно у вас всё-таки есть.

— Что?

— Усмотрение.

Вэй отвернулся к шкафу.

На нижней полке, за коробкой с высушенным лотосом, лежал узкий свиток без бирки. Это само по себе было несоответствием: Сяо-Лань подписывала всё, даже нелепые чашки и башмачок. Он вынул свиток двумя пальцами.

Бумага была дорогая, с серебряной пылью по краю. Печати не было, но от свитка тянуло знакомой ци — строгой, холодной, как утренний нефрит.

Его собственной.

Вэй развернул свиток.

Первые строки были написаны его почерком.

Безукоризненно.

«Я, Вэй Жэнь, инспектор Небесной палаты сердечных обязательств, признаю наличие устойчивого чувства, не подлежащего служебному отрицанию…»

Он перестал дышать.

— Что это? — спросила Сяо-Лань.

Внизу стояла его подпись. Дата — завтрашняя. Чернила тихо светились красным, будто документ не был написан, а ждал, когда его вина догонит время.

— Инспектор?

В её голосе исчезла насмешка. Осталась настороженность.

Вэй свернул свиток, но поздно: она увидела подпись.

Цикада высунулась из печати.

— О, — сказала она с благоговейным ужасом. — Проверяющий принёс собственное нарушение?

— Я этого не писал, — произнёс Вэй.

Каждое слово далось ровно. Слишком ровно.

Сяо-Лань смотрела на него, и впервые за всё утро он не мог классифицировать её выражение. Не торжество. Не страх. Не насмешка.

Интерес.

Живой, острый, безжалостный.

— Тогда, инспектор Вэй, — сказала она, — похоже, ваш закон пришёл проверять не только моё бюро.

Свиток в его руке дрогнул и сам, без разрешения, дописал внизу ещё одну строку:

«Адресат признания устанавливается при активации».

Глава 3. Поддельное признание настоящего чиновника

Вэй Жэнь знал восемнадцать способов проверить подлинность признания и ни одного — перестать злиться, когда признание подписано его именем.

Бюро шумело неестественно живо: шкаф скрипел, нефритовая печать с незаконным духом постукивала по столу, а Ли Сяо-Лань стояла у окна и не торжествовала. Она смотрела на свиток так, как дознаватель смотрит на нож, которым ещё пахнет чужая ладонь.

— Положите его на стол, — сказал Вэй.

Вэй расстелил белую ткань и прижал углы свитка серебряными шпильками. Бумага дрогнула, но не сопротивлялась. Настоящее признание всегда имело волю. Этот свиток лежал слишком послушно.

— Почему документ с моей подписью оказался в вашем архиве?

— Первая версия: вы тайно влюблены, но забыли поставить входящий номер. Вторая: подбросили его сами, чтобы закрыть бюро красивее. Третья: кто-то хочет, чтобы первые две минуты мы думали именно об этом.

Вэй поднял взгляд. Она была права.

— Проверка по протоколу ПСО-19. Вы не прикасаетесь к свитку и не позволяете духу есть доказательство.

Цикада № 108 вылетела из печати.

— Я ем только доказательства низкого качества.

— Ещё слово, — сказала Сяо-Лань, — и я сдам тебя инспектору как образец эмоциональной плесени.

Цикада исчезла.

Вэй достал иглу из кости небесной рыбы и коснулся первой строки. Чернила вспыхнули синим: официальный стиль. Подпись отозвалась красным: личная ци.

— Текст составлен по форме признания, способного породить сердечное обязательство, — сказал он.

— Удобно. Можно влюбить человека без его участия.

— Нельзя. Признание без воли субъекта недействительно.

— Тогда почему вы побледнели?

— Поддельный документ может быть действителен до оспаривания, если в нём использована подлинная жизненная ци.

Сяо-Лань больше не шутила.

— Ваша?

— Это предстоит установить.

Он положил на свиток зеркало с надписью: «слово помнит источник». В тёмном стекле проступили его рука, манжета, служебная печать, кисть, выводящая строки признания.

Но вчерашний вечер Вэй помнил: отчёт по спорному поцелую, чай без сахара, исправления в деле о посмертной ревности, сон с двадцать третьего удара ночного барабана до пятого утреннего.

Он не писал этого.

— Зеркало показывает след источника, — сказал он.

— Тогда источник — вы.