Виктор Алеветдинов – Не влюбляйся под седьмым фонарём (страница 9)

— Нет. Вы покажете мне всё.

— Я покажу тебе ворота.

Сону посмотрел на стену: на таблички, пустые фотографии, имя Хаын. Его злость начала проваливаться во что-то более холодное. Если это была декорация, она была слишком грязной для туристического спектакля: неровные гвозди, пыль на рамках, чужие волосы, застрявшие в скотче, бумажный пакет с датами на корейском почерке. Не легенда. Архив человека, который спал рядом с потерями, потому что иначе они могли исчезнуть и из дерева.

— Отец тоже здесь?

Тэхо ничего не сказал, и молчание стало ответом хуже любого слова.

— Где?

— Выйди из парка, Ли Сону.

Сону дернулся.

— Я не называл вам фамилию.

— Парк назвал.

Тэхо открыл дверь и вытолкнул его наружу. Ночной воздух пахнул в лицо запахом сырой земли. До главных ворот они шли быстро. По дороге Сону видел тёмные павильоны, мокрые лавки, аллею с красными лентами. У моста на секунду мелькнула школьная юбка. Девичий голос позвал кого-то, но имя снова выпало из мира.

У выхода Тэхо отдал телефон. Карты памяти уже не было.

— Если вернёшься один, в следующий раз парк не станет тратить на тебя голос отца. Он даст тебе роль, ради которой ты сам останешься.

— Вы думаете, я испугаюсь?

— Нет. Я думаю, ты уже испугался и теперь назовешь это решимостью.

Сону хотел ответить. Нашёл три готовые фразы — одну смешную, одну злую, одну почти достойную главного героя. Ни одна не вышла.

За воротами город снова загудел: мотороллеры, дальний сигнал светофора, музыка из круглосуточного магазина. На экране телефона появилась связь. Пять делений, десять пропущенных уведомлений и ни одного от Дэхёна.

Сону набрал его сам.

— Ты где?

— Дома. А что?

Сону остановился под фонарём у остановки. Свет был обычный, жёсткий, городской; он показывал синяк на запястье без всякого сочувствия.

— Мы договаривались. Ты должен был ждать у ворот.

Пауза длилась два вдоха.

— У каких ворот?

— Не смешно.

— Сону, я серьёзно. Я только что проснулся от твоего звонка. Мы ни о чем не договаривались.

— Ты говорил, что вызовешь полицию и мою мать.

— Звучит как я, — признал Дэхён. — Но я этого не помню.

Сону посмотрел обратно на парк. За оградой погасли последние служебные лампы. В темноте на мгновение проступили павильон, закрытая лужайка и сторожка, где на стене висели имена тех, кого нельзя было удержать камерой. В кармане завибрировал телефон: новое голосовое сообщение без отправителя, без длительности, с пустым нулем вместо времени. Сону не стал нажимать. Он уже знал, что запись может быть пустой, а голос — настоящим.

Глава 5. Незавершённая фраза

Сону не поверил Юри сразу, и это было почти прилично с его стороны. Другой на его месте сделал бы понимающее лицо, кивнул бы с осторожным сочувствием и потом смотрел так, будто перед ним человек с трещиной в голове. Сону сидел за дальним столиком кафе «Поздний дождь», держал бумажный стакан обеими руками и честно выглядел напуганным.

— То есть вы слышите мысли?

— Нет.

— Отлично. Это было бы неловко.

— Я слышу то, что человек почти сказал и не сказал.

— Это звучит не менее неловко.

Юри вытерла стол влажной салфеткой. От клубничной пенки остался розовый круг, похожий на дешёвую печать. За соседним столиком студентка в жёлтом свитере листала переписку и делала вид, что не плачет. У стойки мужчина в офисном пальто ждал кофе, поглядывая на часы. Стажёр подписывал стаканчики, нажимая маркером так сильно, что картон проминался под буквами.

— Смотрите на неё.

Сону осторожно повернулся к студентке.

— Я не хочу быть жутким человеком в кафе.

— Тогда смотрите на ложку.

— Ложка не плачет над перепиской.

Студентка стёрла слезу костяшкой пальца, набрала в телефоне: «Всё нормально» — и отправила. Пальцы у неё сжались на краю стола, а Юри услышала невысказанное, тихое и ободранное: «Спроси ещё раз. Не верь мне с первого раза».

— Она написала, что всё нормально, — сказала Юри. — А хотела сказать: «Спроси ещё раз».

Сону смотрел уже не на девушку, а на неё. Он не улыбнулся.

— Это можно угадать.

— Можно.

Юри повернулась к мужчине у стойки. Тот получил американо, автоматически кивнул и пошёл к двери. На стаканчике было написано: КИМ ДЖУНХО. У подставки с зонтиками он достал телефон, увидел сообщение и сжал челюсть. Его несказанное прозвучало сухо, как дверь, которую придержали плечом: «Не сейчас. Я не могу снова выбирать между вами».

— У него дома конфликт, — сказала Юри. — Не между ним и женой. Между двумя людьми, за которых он отвечает. Он не хочет отвечать ни за кого.

Сону вздохнул.

— Это тоже можно придумать.

— Да.

Она посмотрела на него прямо.

— Вы хотите, чтобы я придумала про вас?

Сону замер с пальцами на крышке стакана. Пластик хрустнул.

— Не обязательно.

— Тогда не просите доказательств, которые не готовы получить.

Юри не собиралась говорить жёстко. Слова сами вышли с острым краем, как всегда, когда чужой страх подходил слишком близко к её собственному. Сону отвёл взгляд к окну. За стеклом аллея у парка была серой и вымытой после дождя. Красные ленты на дереве лежали мокрыми полосами, но одна тонкая нитка на верхней ветке шевелилась против ветра.

— Я готов, — сказал он. — Просто не знаю, каким лицом.

Юри услышала не фразу под фразой, а попытку её удержать: «Пожалуйста, не смейся надо мной». Та же просьба, что тогда, у стойки. Только теперь без защитной улыбки. Она отвернулась первой.

— У вас стыд громче слов.

Сону не ответил. Кофе в его стакане дрогнул, будто стол качнулся, хотя никто его не задел.

— Это… — Он сглотнул. — Это я сказал?

— Нет.

— Но вы услышали.