Виктор Алеветдинов – Не влюбляйся под седьмым фонарём (страница 6)

Юри не хотела смотреть и всё равно посмотрела. Павильон Шести Фонарей вспыхнул изнутри: первый дал тёплый жёлтый круг, второй — мягкий свет с розовым краем, третий дрогнул, будто внутри кто-то удержал недосказанное слово. Четвёртый зажегся резче остальных, красным надломом, пятый стал белым, похожим на открытую дверь, шестой разгорелся медленно, до золотой глубины. Толпа выдохнула. Кто-то закричал от восторга. Телефоны повернулись к павильону, и на экранах огни выглядели ещё ровнее, чем вживую.

Внутри у Юри всё стало холодным и тонким.

— Не надо, — сказала она.

Сону услышал не смысл, а тон, и повернулся к ней.

— Что?

За мостом, над тёмной водой, на долю секунды возник седьмой свет. Не фонарь, не предмет — только круглая бледность в месте, где не было крепления. Любой другой назвал бы это бликом, ошибкой линзы, отражением рекламного дрона, но Юри увидела золотое дно, хрупкие рёбра, дорожку света на воде и руку, которой больше не было.

Она схватилась за край стойки с картой фестиваля. Пластик больно впился в ладонь. Сону потянулся к ней, но остановился на полпути, будто вспомнил: помощь тоже может выглядеть как сцена. Это остановленное движение удержало её лучше, чем прикосновение.

— Юри? — Миджин наконец опустила камеру. — Ты белая.

— Мы уходим.

— Подождите, — сказал Сону. — Если это было то же самое…

— Мы уходим сейчас.

Но путь к выходу уже изменился. Люди стояли плотнее, чем минуту назад. Пары обнимались под дождём, блогеры комментировали прямые эфиры, ведущая на сцене кричала о чуде фестиваля. В толпе кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то повторял: «Это знак», и слово прилипало к мокрому воздуху.

Погасла первая гирлянда. Следом вторая. Через аллею прошёл мужчина в тёмной форме смотрителя — высокий, сухой, с фонарём в руке и длинным шестом для обслуживания ламп. Он двигался не против толпы, а сквозь неё: люди отступали до того, как успевали заметить его плечо. В другой руке у него был аварийный выключатель — красная коробка с кабелем, вырванным из щитка.

— Фестиваль закрыт.

Голос был негромким, но микрофоны вокруг поймали его и разнесли по площадке с лёгким треском.

— Эй! — крикнул ведущий. — У нас разрешение до десяти!

Мужчина поднял шест и ударил по линии ламп над павильоном. Стекло хрустнуло, ещё одна гирлянда погасла, и толпа завопила уже не от восторга. Миджин автоматически подняла камеру.

— Не снимайте, — сказал смотритель.

— Это общественное место.

Он оказался рядом с такой скоростью, что Юри не увидела перехода. Только что он был у щитка, теперь стоял перед Миджин. Шест скользнул вниз и выбил камеру из её рук не сильным ударом, а точным нажимом по ремню. Камера упала в мокрую траву.

— Вы что делаете?! — Миджин кинулась за ней.

Сону шагнул вперёд.

— Не трогайте её вещи.

Смотритель повернул к нему лицо. Черты были жёсткими, глаза — не злыми, а уставшими от чужой глупости. На бейдже темнело имя: Кан Тэхо.

— Ты уже слышал звонок? — спросил он.

Сону замолчал. Юри почувствовала, как вопрос прошёл между ними и сел точно в рану.

— Кто вы? — спросила она.

Тэхо посмотрел на неё. Его взгляд на секунду задержался на её запястье, будто там всё ещё была красная лента из детства.

— Человек, который портит романтику до того, как она начнёт убивать.

Он схватил ближайший бумажный фонарь с рамы, сорвал его и бросил в лужу. Туристы ахнули. Огонь внутри не погас: горел под дождём, под тонкой бумагой, в воде, как жёлтое око. Тэхо наступил на фонарь каблуком. Бумага хрустнула, свет дернулся и исчез. У дерева с лентами пожилая женщина зажала рот ладонью.

— Уходите. Все. Парк закрыт.

— Вы знаете про седьмой фонарь, — сказала Юри.

Он даже не моргнул.

— Его нет.

— Тогда почему вы испугались?

— Я не испугался. Я успел.

Сону поднял камеру Миджин. Корпус был цел, но экран не включался. Миджин смотрела на Тэхо так, будто готова была вцепиться ему в лицо.

— Вы разбили мою камеру.

— Я разбил дверную ручку, за которую вы уже потянулись.

— Это угроза?

— Это инструкция.

Юри сделала шаг к нему. Дождь не попадал ей в глаза. Он падал вокруг, по волосам и плечам, но лицо оставалось почти сухим, и от этого стало хуже.

— Моя мать исчезла здесь. Пятнадцать лет назад. После света над мостом.

Сону резко повернул голову к ней. Миджин перестала дышать. Тэхо молчал, и недосказанная фраза от него не пришла. Вообще ничего. Юри слышала чужие страхи в толпе, восторг, злость, желание выложить запись первой, но от Тэхо шла только плотная тишина, как закрытая дверь из металла.

— Вы знаете, что это было.

— Знаю, что будет, если вы останетесь.

— Не решайте за меня.

— Уже поздно для мягких советов.

Сону встал рядом с Юри, не касаясь её рукава.

— Нас обоих позвали сюда. Голоса родителей. Вы понимаете, что это значит?

— Да. Значит, парк нашёл, чем вас купить.

Сону побледнел. Юри почувствовала общий гнев раньше, чем успела его обдумать. Не доверие — нет. Доверие было медленным и требовало проверок. А злость оказалась мгновенной: на Тэхо, на его спокойствие, на то, что он говорил о матерях и отцах как о приманке, хотя сам явно знал больше, чем имел право скрывать.

— Если вы знаете, как вернуть их имена, говорите.

— Идите домой.

— Это не ответ.

— Это шанс.

Тэхо развернулся и снова ударил шестом по линии ламп. Павильон погрузился в полумрак. Шесть фонарей внутри больше не горели, но Юри видела на бумаге тёмные круги, будто свет оставил ожоги.

Людей вытесняли к выходу охранники. Ведущий спорил с организаторами. Девушка в белом кардигане плакала над промокшим букетом, а парень с кольцом растерянно спрашивал, что он собирался сказать. У дерева с красными лентами пожилая женщина исчезла. На траве остался её фонарь без имени.

Миджин наконец включила камеру. Экран мигнул, показал рябь, потом чёрный силуэт Тэхо вместо лица. Не размытое изображение, не засветку — фигуру без черт, вырезанную из кадра.

— Юри, — прошептала она. — Посмотри.

Но Юри смотрела не на экран. Над мостом уже не было седьмого света — только мокрые перила, тёмная вода и пустое место, которое умело ждать.

— Он скрывает путь, — тихо сказал Сону.

Юри не знала, был ли это выводом или желанием. Но услышала под его словами другое, несказанное, больное: «Если это шанс вернуть отца, я не позволю ему отнять его». В ней самой звучало то же самое, только с другим именем.

Они вышли из парка вместе — Юри, Сону и Миджин с мокрой камерой в руках. За воротами дождь сразу стал обычным: холодным, неровным, неприятным. Он заливал экран телефона, пачкал обувь, приклеивал волосы к вискам. Настоящий дождь не заботился о том, как человек выглядит.

Миджин включила запись прямо под навесом остановки. Видео началось с её голоса: «Девушка, которая не верит в судьбу…» Потом шла аллея, признания, синхронно поднятые камеры, вспыхнувшие фонари. В момент, когда Тэхо вошёл в кадр, изображение дернулось, и вместо его лица появилась чёрная пустота. Она двигалась, говорила, сбивала камеру, но не становилась человеком.