Виктор Алеветдинов – Море, которое помнит (страница 9)

– Пойдем выпьем чаю. Иначе мы просидим на форд-биче до самого мыса Врангеля, а потом придется спускаться по лестнице на ватных ногах.

Я согласилась.

Мы оставили носовую часть палубы и спустились в камбуз.

Там было уже тепло и пахло свежим хлебом. Светлана колдовала у плиты, проверяла кастрюли, перемешивала суп.

– Ну что, море вас пугает? – спросила она, не оборачиваясь.

– Скорее, зовет, – ответила я.

– Вторая порция чая – за смелость, – сказала она. – А вот третья уже будет за страх.

Мы посмеялись.

Я взяла кружку и почувствовала, как горячая жидкость возвращает телу центр тяжести. Качка ощущалась, но уже не казалась чем-то враждебным. Скорее, частью общей песни.

Николай заглянул в камбуз на минуту, взял бутерброд, сообщил, что связь стабильная, погода впереди не хуже, чем сейчас, и снова исчез.

Сергей Петрович пришел за отчётом, оставил пару сухих фраз о курсе, глубине, времени. Для него все это было привычной рутиной.

Я стояла у небольшого иллюминатора и смотрела, как мимо проходят волны.

Части света, которые утром казались холодными и далекими, теперь стали ближе.

Мы вышли из Тугурского залива и были уже в самом Охотском море.

Я вспомнила детские мечты – книги про полярников, про дальние экспедиции, про маленькие точки на карте, которые были и портами, и местами гибели, и новыми началами.

И вдруг очень ясно поняла: я сейчас не турист на прогулочном теплоходе. Я – маленькая часть пути, который связывает прибрежные села, людей, грузы, судьбы.

И еще – часть какой-то древней истории, в которой мои предки шли по этим берегам задолго до карт и раций.

В груди стало тихо.

Страх ушел. Осталось чистое предвкушение.

– Что думаешь? – спросил Виктор, подходя сзади.

– Думаю, что море нас уже записало, – ответила я. – В свой большой список.

– Надеюсь, не в раздел «курьезы», – заметил он.

– Это зависит от того, как мы поведем себя дальше, – сказала я.

Судно мягко взлетело на очередной длинной волне, опустилось. Гул в глубине корпуса стал чуть ниже, но уверенней.

Впереди, по курсу, горизонт сгущался. Там, где линии неба и воды почти сливались, появилась чуть более темная полоса.

– Это уже направление к мысу Врангеля, – сообщил Сергей Петрович. – Там море любит показывать свой характер.

Он говорил спокойно.

Я сжала в кармане теплую кость оберега.

Навстречу Охотскому морю мы шли не спеша, но без остановки.

Я не знала, какие именно тайны оно приготовило для нас за этой темной полосой, но чувствовала, что дальнейший путь уже не будет таким же легким, как первые мили.

И от этого чувства становилось только интереснее.

Глава 5. Легенды Шантарских островов

То чувство, что впереди нас ждет не просто дорога, а что-то большее, не исчезло и к следующему дню. Оно только стало глубже, словно за ночь напиталось тишиной Охотского моря и холодным воздухом.

Я проснулась от мягкой качки и приглушенного гула. Судно шло уверенно. Где-то наверху уже работала команда, на палубе что-то перекатывалось, звякали металлические мелочи.

Виктор еще спал, уткнувшись носом в край подушки. На его лице отражалось то же спокойствие, которое я чувствовала в корпусе «Родонита».

Я надела свитер, теплые штаны, застегнула куртку до самого подбородка, сунула ноги в шерстяные носки и ботинки. Пальцы сами нашли талисман под подушкой. Кость была чуть теплой, будто не остывала за ночь.

– Ты куда так рано? – пробормотал Виктор, приподнимая голову.

– Посмотреть на острова, – ответила я. – Сегодня они должны быть ближе.

Он зевнул, сел, потер лицо ладонями.

– Сейчас оденусь и догоню, – сказал он. – Одну встречу с легендами пропустить готов, но не эту.

В коридоре было прохладно и пусто. В воздухе стоял запах металла, солярки и легкая сырость. Лестница наверх вибрировала от работы машины.

На палубе меня встретил туман.

Он не стоял стеной, а дышал. Плотнее у воды, тоньше выше. Вся перспектива впереди превратилась в мягкий белесый коридор.

Звук моря изменился. Вчера волна шла открытым фронтом, чувствовалась ширь. Сейчас шум стал глуше, словно поверхность воды стала ближе к нам, а даль исчезла.

Андрей стоял на форд-биче и всматривался вперед. На плечах у него была теплая куртка, в руках – бинокль.

– Доброе, – сказал он, услышав мои шаги. – Пришли на свидание?

– Пришла, – кивнула я. – Это тот самый туман у Шантар?

– Он, родимый, – подтвердил Андрей. – Капитан говорит, что без такого тумана Шантарские острова редко показываются.

Я подошла к лееру. Внизу двигалась густая темная вода. Иногда сквозь нее проскальзывал светлый отблеск, но он тут же скрывался под мутным слоем тумана.

Виктор поднялся на палубу через пару минут. На нем была шапка, которую он упрямо не надевал в Тугуре, а теперь признал нужной.

– Ну и сырость, – сказал он, подходя к нам.

– Зато красиво, – ответила я.

С мостика донесся голос капитана. Слова были короткие, рабочие, но в интонации слышалась собранность.

Судно шло медленнее, чем вчера.

Туман постепенно начал меняться. В белой массе впереди появились неоднородности – более плотные серые пятна. Они то растворялись, то снова появлялись, принимая форму дуг, выступов, линий.

Я всмотрелась и поняла, что это уже не облака в воздухе. Это что-то в тумане.

– Смотрите туда, – Андрей передал Виктору бинокль, а мне показал рукой правее курса.

Там, в молочной пелене, проступили темные силуэты. Сначала размытые, низкие, потом более ясные.

Очертания первого острова проявились почти без звука. Просто в какой-то момент в тумане возник темный массив, разделенный на верхнюю мягкую линию сопки и нижний, более строгий каменный обрыв.

– Малые Шантары, – сказал Андрей. – Заячий где-то там, левее.

Я не отводила взгляд.

Остров был близко, но из-за тумана казался частью другого мира. Внизу, у самой воды, выступали зубцы камней. Верх острова скрывала легкая дымка, а между ними была узкая полоска темного леса.

Ветер едва шелестел. На фоне острова прошел крик птицы, другой ему ответил.

Судно медленно обогнуло первый массив. Из тумана вышли новые силуэты. Один из них был особенно странным: из воды поднимался тонкий каменный столб, выше судовой палубы. Основание скрывалось под водой, верхняя часть была заостренной.

Кекур.