Виктор Алеветдинов – Море, которое помнит (страница 8)

Он прислонился к лееру, ел медленно, время от времени поглядывая вперед.

– Сейчас дойдем до выхода из залива, – сказал он. – Там почувствуете другое дыхание.

Светлана закончила маленькую суету с мисками, посмотрела на нас с особой, кухонной лаской.

– Начало у вас хорошее, – сказала она. – Вчера море приняло без качки, сегодня выпускает из укрытия с горячим завтраком. Значит, идете по согласованной дорожке.

Она ушла обратно в камбуз, прихватив пустую кастрюлю.

Мы с Виктором доели кашу, допили чай и отнесли посуду на поднос рядом с дверью.

– Пойдем на форд-бич, – предложил он. – Встретим день нормально.

Я натянула капюшон, запахнула куртку потуже. Воздух на носу был еще холоднее, чем в середине палубы.

Мы вышли на знакомый форд-бич. Там уже был Андрей. Он проверял носовой огонь, осматривал леер, привычным движением поправлял трос.

– Садитесь, – сказал он, кивнув на кнехт. – Сейчас будете смотреть, как Тугурский залив уступает место настоящему Охотскому морю.

Мы устроились на кнехте. Металл под нами был прохладным, но не ледяным. Вибрация ощущалась до самого позвоночника.

Впереди угадывалась линия выхода из залива. Край берега уходил в сторону, виднелись дальние темные пятна – это были острова, о которых вчера говорили моряки.

Небо светлело быстрее. По краю облаков пробежал бледный розовый оттенок.

– В море еще шторм, – сказал Андрей. – Но по сводке он сместился ближе к Шантарам. До нас дойдет только длинная волна.

– Длинная волна – это когда не подпрыгиваешь, а медленно взлетаешь и так же медленно опускаешься, – задумчиво добавил Виктор. – Как лифт.

– Не обязательно лифт, – ответил Андрей. – Иногда это напоминает дыхание большого зверя, на спине которого ты едешь.

Его образ был простым, но точным.

Капитан с мостика кратко скомандовал в рацию. «Родонит» чуть изменил курс, и нос стал смотреть точно туда, где водная гладь переходила в более темную полосу.

Это была граница.

Сопки постепенно уходили в сторону, лес редел, береговая линия ломалась в нескольких местах. Вдали уже маячили очертания Малых Шантарских островов. Пока они были похожи на низкие тени.

Вода под носом изменилась первой. Зеленоватая прозрачность залива уступила место глубокому синему тону. Волна стала длиннее. Судно поднималось и опускалось спокойнее, но амплитуда движения увеличилась.

– Вот оно, – тихо сказал Сергей Петрович, снова появившись рядом. – Это уже открытое Охотское море.

Я всмотрелась вперед. Линия горизонта стала более четкой. Небо и вода действительно встречались так, что их граница иногда исчезала. Дальше ничего не закрывало обзор – ни сопок, ни ближних берегов.

Я почувствовала в животе небольшое движение. Это было не от качки. Это было от того, что привычная опора в виде земли почти исчезла.

– Страшновато? – негромко спросил Виктор.

– Нет, – честно ответила я. – Скорее, слишком много воздуха.

Он усмехнулся.

– Понимаю, – сказал он. – Но признаюсь, внутри тоже шевелится.

Сергей Петрович стоял рядом и молчал, давая нам время привыкнуть.

– Когда я шел здесь в первый раз, – сказал он наконец, – думал, что море съест меня взглядом. А потом понял: оно смотрит не на тебя, а сквозь. Ты или принимаешь этот взгляд, или отворачиваешься.

Я не отворачивалась.

Я смотрела прямо вперед, туда, где вырисовывалась едва заметная дуга горизонта. В другой жизни где-то здесь шли парусники первых экспедиций. Они видели тот же изгиб воды, тот же холодный свет.

В детстве я листала книги про Берингa и Шпанберга, про первые карты этих мест. Тогда это было далекой историей. Теперь история поднималась из глубины, шла рядом с нами, как тень другого корабля.

На миг мне показалось, что вдалеке, немного сбоку от нашего курса, над водой стоит странная полоска тумана. Внутри нее, будто на старой гравюре, темнел силуэт парусного судна. Очень старый рисунок, грубый, с тяжелыми мачтами.

Я моргнула один раз, другой. Полоска тумана растворилась. Остались только волны, легкая дымка и темные пятна островов.

– Видел? – спросила я тихо.

– Что именно? – не понял Виктор.

– Ничего, – ответила я. – Может, глаза еще не привыкли.

Но внутри я знала: море показало какую-то страницу своей памяти и тут же убрало ее.

Оберег в кармане стал теплее.

Мы шли вдоль Малых Шантаров. Они то приближались, то снова отодвигались, уходя в сторону. На одном из островков торчали каменные столбы – кекуры. Их острые вершины вспарывали полоску неба, а основания стояли в воде. Волны обтекали их с обеих сторон, вспучивались белой пеной.

– Вот Заячий, – сказал Андрей, показывая рукой. – А вон те камни – кекуры.

Имена островов и скал звучали, как живые.

Вода вокруг «Родонита» стала более насыщенной по цвету. В одних местах она отдавалась глубоким синим, в других светлела, показывая зеленоватую глубину. Солнце наконец вышло из-за облаков и легло на волны косыми лучами.

Холод был уже не таким цепким, но воздух оставался бодрящим. Мы с Виктором кутались в куртки, уткнувшись подбородками в воротники.

– Я все думаю, – сказала я, – что мои предки видели примерно то же самое.

– Те самые, что жили на побережье Охотского моря? – уточнил Андрей.

Я кивнула.

– Эвенки были проводниками, – напомнила я больше себе, чем собеседникам. – Они водили русских промышленников и китобойцев по этим местам, помогали выживать в тайге.

– Значит, у вас морская память в крови, – заметил Сергей Петрович. – Может, поэтому вас и не качает.

Его слова прозвучали просто, но внутри отозвались теплой волной.

Я смотрела на острова, на кекуры, на линию горизонта и чувствовала, как пространство вокруг наполняется не только воздухом, но и чем-то еще.

Не могу это объяснить иначе.

Будто мы двигались не только по карте капитана и расписанию грузов, но и по невидимой схеме, которую давно нарисовали духи моря и гор.

Иногда, когда ветер менял направление, до нас донесся тонкий запах сырой земли, смешанной с солью. Значит, где-то поблизости был берег или невысокий остров. Иногда пахло только холодной водой.

– Смотри, – тихо сказал Виктор.

Чуть поодаль от борта снова появилась знакомая темная головка. Нерпа вынырнула, посмотрела на нас.

Сегодня она держалась дальше, не подплывала близко. Пару секунд – и уже нет.

– Проверила, дошли ли мы до моря, и ушла по своим делам, – сказала я.

– У каждого здесь свой маршрут, – согласился Андрей.

К полудню качка усилилась. Волна стала длинной, плавной, но подъемы и спуски были ощутимыми.

Тело наконец ответило на это. В животе появилась тяжесть, в голове – легкая пустота.

– Как ты? – спросил Виктор.

– Нормально, – честно сказала я. – Но, если еще больше раскачается, мне понадобится второй завтрак от Светланы.

Он рассмеялся и предложил: