Виктор Алеветдинов – Море, которое помнит (страница 7)

– Боюсь глупых решений, – ответил Андрей. – Шторма бояться бесполезно. Его надо учитывать.

Он посмотрел на утес.

– Здесь нам ничего не грозит, если якорь держится.

Я почувствовала, как внутри этой спокойной фразы есть еще одно слово: «если мы уважаем место, где стоим».

Потом он ушел к носовому огню, проверить что-то по списку.

Я осталась опять одна.

Тайга за нашими спинами была темной стеной, но мертвой она не казалась. Скорее, наоборот. В этой темноте чувствовалось множество глаз. Не угрожающих, а просто смотрящих.

Я вспомнила рассказы о том, что у каждого крупного камня, у каждой скалы есть свой дух-хозяин. У этого утеса, который команда называла Стариком, тоже был такой хозяин. Я не видела его и не пыталась представить его образ. Мне было достаточно ощущения, что над нашим ночлегом стоит еще одна невидимая вахта.

Я тихо произнесла несколько слов благодарности. Не вслух, а почти беззвучно, так, чтобы они остались между мной, этой водой и этим берегом.

В это время где-то в лесу коротко крикнула птица. Ей ответил другой крик. Потом все стихло.

Судно слегка качнулось – плавно, без резкости. Я почувствовала, как это движение совпало с ритмом моего дыхания.

С полоски на горизонте снова пришел мягкий зеленый отблеск. Он прошел по нижней кромке неба, задержался у края утеса и будто вошел в камень. Верхняя часть скалы на миг стала чуть светлее, чем остальной берег.

Я моргнула, и все исчезло. Утес снова был просто темным силуэтом.

– Мне пора вниз, – сказала я себе.

Ночь была для моря рабочим временем. Для меня же эта ночь стала чем-то вроде принятия в гостях. Я чувствовала усталость, но она была хорошей.

В каюте Виктор уже спал. Его дыхание было ровным и спокойным. Судно покачивалось мягко.

Я легла на свою узкую койку, натянула одеяло до подбородка. Под матрасом едва ощутимо вибрировали металлоконструкции.

Перед тем как закрыть глаза, я еще раз коснулась оберега.

– Спасибо, – мысленно сказала я и морю, и тайге, и этому утесу, и тем, кто был здесь задолго до нас.

Ответ пришел не словами и не видением. Просто в один момент гул в глубине корпуса чуть изменился. Стал спокойнее, ровнее. Вода у борта зашептала тише.

В ту ночь я спала глубоко и без снов.

Утро принесло другой звук морю, и я поняла это задолго до того, как проснулась окончательно. Но это уже была история следующего дня и следующей главы нашего пути по Охотскому морю.

Глава 4. Навстречу Охотскому морю

Когда я открыла глаза, сразу поняла: море звучало иначе, чем ночью.

Вибрация корпуса стала собранной, цепкая. Не просто легкая качка на якоре, а движение, в котором было намерение.

В каюте было прохладно. Воздух впитал в себя остаток ночной сырости, запах солярки и тонкий привкус соли. Со стены лился бледный сумеречный свет – значит, еще не рассвело, но темнота уже отступала.

Где-то впереди громко прошла цепь. Металл ударился о металл, звук пошел по всему корпусу судна длинной полосой.

– Снимаемся, – сонно сказал Виктор.

Он перевернулся на бок, прислушался, сел на койке.

– Похоже, наш Старик отпускает, – добавил он.

Я тоже села, натянула свитер, засунула ноги в теплые носки. Судно тянуло вперед, но якорь еще тормозил, и от этого движения в воздухе было ощущение натянутой струны.

Я сунула руку под подушку, нашла ремешок оберега. Кость легла в ладонь, слегка согрелась. Я пробормотала мысленно короткое «спасибо» ночи, утесу, тайге, этому маленькому укрытию, которое дало нам передышку перед настоящей дорогой.

– Пойдем на палубу, – сказала я. – Не хочу пропустить, как мы выходим.

– Дай мне три минуты, – ответил Виктор и начал поспешно одеваться.

Мы выбрались в коридор. Металл стен был холодным, влажным. Лестница наверх чуть дрожала от работы лебедки.

На палубе нас встретил густой влажный воздух. Четкой линии рассвета еще не было, небо светлело по краю, переходя от темного синего к серому.

Утес, у которого мы ночевали, стоял рядом черным силуэтом. Его верхняя кромка еще скрывала в себе ночную тень, но где-то там, в глубине камня, оставалось воспоминание о слабом зеленом сиянии, которое я видела ночью над тайгой.

От носовой части тянулась в воду тяжелая цепь. Лебедка работала рывками. Александр Михайлович стоял рядом, следил за процессом. Его лицо было сосредоточенным, руки двигались уверенно.

– Доброе, – сказал он, кивнув нам. – Сейчас якорь поднимем – и вперед, к Шантарам.

– Шторм в море утих? – спросил Виктор.

– Не утих, – ответил механик. – Но отпустил край. У нас есть окно.

«Окно» – слово, которое на суше означает одно, а на море другое. Здесь это была не только погода, но и разрешение.

Цепь с последним рывком пошла быстрее. В темноте у самого форштевня показалась ржавая спина якоря. На нем блестела вода.

– Держит нормально, – заметил Андрей, который стоял тут же, готовый подсказать, если что-то пойдет не по плану.

Якорь закрепили. Вибрация корпуса сменилась. Теперь в движении судна не было стеснения, только свободный ход вперед.

Капитан стоял на мостике. На фоне светлеющего неба его фигура казалась частью силуэта надстройки. Он что-то сказал в переговорное устройство, и «Родонит» плавно повернул корпусом, отводя нос от утеса.

Мы пошли вдоль берега, постепенно набирая ход.

Тайга на берегу еще спала. Темная сплошная масса, из которой пока не выступали отдельные стволы и кроны. Лишь верхушки деревьев были чуть светлее, там уже чувствовалось дыхание близкого рассвета.

Я стояла у леера и смотрела, как наш ночной укрытый уголок медленно отдаляется. Утес-Старик поворачивался боком, потом почти спиной. В какой-то момент его «лицо» оказалось под другим углом, и я перестала узнавать знакомые черты. Это было то же самое место – и уже другое.

– Спасибо, – тихо сказала я в сторону берега.

Ответа не последовало, но вода у борта мягко вздохнула и пошла другим рисунком.

– Вы сегодня рано, – послышался за спиной голос Светланы.

Я обернулась.

Она стояла в теплой куртке поверх фартука, в руках держала большую кастрюлю. Рядом Андрей нес поднос с мисками и кружками.

– Решила, что завтрак можно совместить с проводами Тугурского залива, – сказала Светлана. – На таком холоде каша вкуснее на палубе.

Запах гречки с маслом ударил в нос сразу. К нему примешивался аромат жареной рыбы и чая.

– Сейчас как по правилам, – добавила она. – Сначала горячее, потом уже романтика.

Мы рассмеялись.

Светлана расставила миски прямо на широкой бочкообразной тумбе. Пар от каши поднимался в сырой воздух плотными струями, тут же растворялся и становился частью северного утра.

– Ешьте, – сказала она. – Пока ровно идем, даже в ложке не колышется.

Слово выскочило само, она тут же поправилась:

– Пока спокойно идем.

Я взяла ложку. Каша была густой, горячей, с маслом. Рыба – терпуг, пойманный вчера, – мягкой и плотной. После первой же ложки холод отступил от груди. Становилось легче дышать.

– Если так кормить каждый день, – сказал Виктор, – я соглашусь на любой шторм.

– Не обещайте, – заметил Сергей Петрович, который появился из полумрака и подхватил свою миску. – Море слышит такие слова.