Виктор Алеветдинов – Море, которое помнит (страница 10)

Он стоял отдельно от берега. Вокруг него волна выглядела другой – плотной, настороженной.

– Это один из тех самых, – сказал Андрей. – Здесь их много.

Я смотрела на каменный столб и с трудом удерживалась от желания мысленно придать ему человеческие черты. В этой вертикальной массе камня и правда было что-то живое.

– Старики говорят, что это замершие морские духи, – тихо добавил Андрей. – Те, кто когда-то вышел на сушу без разрешения и остался стоять.

Он усмехнулся, но в голосе не было насмешки.

– А еще говорят, что это застывшие киты, – вмешался подошедший Сергей Петрович. – Когда море меняет кожу, одно время вода застывает, а то, что в ней, остается в камне.

– Ты откуда это взял? – удивился Андрей.

– От тех же стариков, откуда и ты, – спокойно ответил старпом. – Тут много сказок. Выбирай, какая ближе.

Кекур медленно проплывал мимо.

Мне казалось, что он наблюдает за нами.

Не глаза, не лицо. Просто присутствие.

Мой оберег в кармане стал теплее.

Я вспомнила слова бабушки.

Она говорила, что у каждого места на море есть свой хозяин. У каждого мыса, острова, скалы. Одни дружелюбны к людям, другие холодны, третьи просто равнодушны. Но есть места, где хозяева внимательно смотрят на пришедших. Не вмешиваются, но проверяют.

Шантарский архипелаг всегда фигурировал в этих рассказах отдельно.

Бабушка называла его «порогом» для кораблей и людей. Не границей, а порогом – линией перехода.

– Эвенк без уважения за этот порог не пойдет, – говорила она, когда я была маленькой. – Неважно, на лыжах ли, на лодке, на чужом судне.

И сейчас, стоя на палубе «Родонита», я чувствовала именно это.

Будто все вокруг, и вода, и кекур, и скрытый в тумане берег, и даже воздух, смотрят и оценивают: с чем мы пришли.

Судно мягко взлетело на длинную волну и опустилось. Опасной качки не было, просто движение.

Туман начал редеть.

Первые полосы синего неба появились над нами, потом задрался и горизонт.

За Малыми Шантарами открылись дальние контуры Больших Шантарских островов.

Они были выше, сложнее. Несколько сопок тянулись одна за другой, образуя гряду. Склоны казались зелеными даже на этом расстоянии. В местах, где туман не закрывал верхушки, виднелись светлые ленты, возможно, прошлогодний снег в расщелинах или полосы камня.

Ветер донес до нас другой запах. К сырой соли добавился аромат зелени и мокрой земли.

– Вот они, – сказал Сергей Петрович. – Большие Шантарские. Туда без дела не ходят.

– Почему? – спросил Виктор.

– Там рыба, зверь, птица, – перечислил он. – Течения, туман, льды. Все сразу. Люди из-за этого идут редко.

Он немного помолчал.

– А еще потому, – добавил он, – что у каждого места есть свой характер. Тут характер строгий.

Светлана появилась неожиданно. На ней тоже была теплая куртка поверх фартука, в руках – термос и кружки.

– Вижу, все на смотровой площадке, – сказала она. – В таком случае горячий чай приходит сам.

Мы рассмеялись.

Я взяла кружку. Тепло прошло по пальцам, потом разлилось по груди.

– Это и есть Шантарские острова? – уточнила я.

– Они, – кивнула Светлана. – Я раньше думала, что они ближе к людям. А оказалось – наоборот. Они сами выбирают, кого подпустить.

– Это ты сейчас как местные говоришь, – усмехнулся Андрей.

– А я и есть теперь немного местная, – парировала она. – Столько рейсов сюда отходила.

Она посмотрела на кекуры, на далекие сопки, на туман, который все еще висел в ложбинах между островами.

– Здесь даже птицы летят по-другому, – добавила она тише.

Вокруг «Родонита» действительно появилось больше птиц. Черно-белые топорки шли низко над водой, ныряли, выныривали в другом месте. Чайки кружили выше, иногда без звука, иногда с коротким криком.

Их движение тоже казалось связанным с чем-то невидимым – словно они держались невидимых троп в воздухе, о которых люди ничего не знают.

Я снова поймала себя на желании вставить сравнение, но остановилась. Слишком простой и чистый был этот пейзаж, чтобы навешивать на него знакомые образы.

Он не требовал пояснений.

– Ты о чем задумалась? – спросил Виктор.

– О том, что здесь время идет по-другому, – честно ответила я. – Мне кажется, если достать часы, стрелки застынут.

– Только не надо проверять, – вмешался Николай, который незаметно выбрался из своей рубки и присоединился к нам. – Тут если начнешь играть с такими вещами, еще поверишь, что мы попали в петлю времени и снова идем по кругу вокруг Шантар.

– Ты что, тоже боишься легенд? – удивился Виктор.

– Я не боюсь, – поправил Николай. – Я с ними живу.

Он оперся на леер, глядя на Большие Шантары.

– Местные рыбаки рассказывают, что у этих островов есть старший дух, – сказал он после паузы. – Его не видели, но иногда слышали.

– Как слышали? – спросила я.

– В одну и ту же ночь, – ответил Николай, – несколько людей на разных судах слышали одинаковый звук. Не ветер, не волна, не птица. Нечто среднее между низким напевом и вздохом.

– Может, это кит? – предположил Виктор.

– Может, кит, – согласился радист. – Может, лед в трещине двигался. Но история зацепилась. С тех пор говорят, что, если идешь сюда с плохими мыслями, этот звук слышится иначе – как предупреждение.

– А если идешь с уважением? – спросила я.

– Тогда он вообще не приходит, – ответил Николай. – Ты просто идешь себе, работаешь, и все проходит спокойно.

Меня это успокоило.

Я проверила себя. В нашу голову не закрадывалось желание взять от этих мест что-то лишнее. Мы шли через архипелаг пассажирами, не хозяевами.

Капитан появился на форд-биче ненадолго. Его взгляд был сосредоточен на воде и приборах, а не на легендах, но в его манере держаться чувствовалось то же уважение, о котором говорил Николай.

– Дальше плотнее к островам не подходим, – сказал он. – Здесь коварные течения. На глаз – красиво и тихо, а под водой идет свое движение.

– Это про сулои? – осторожно уточнил Виктор.

Я слышала это слово в Тугуре, но о нем говорили вскользь.

– Про них, – кивнул капитан. – Но это уже другая история. До мест, где они по-настоящему просыпаются, мы еще не дошли.

Он вернулся на мостик.