Виктор Алеветдинов – Море, которое помнит (страница 3)
Но внутри кольнуло знакомое ощущение, которое иногда приходит во сне перед дальними поездками. Вроде все объяснимо, а всё же что-то под кожей отвечает особым напряжением.
Капитан дал команду. Голоса на палубе стали собраннее. Андрей снял швартовый конец с кнехта, Антон освободил другой трос. Металл тихо застонал, судно чуть дрогнуло.
– Отходим по приливу, – сказал капитан. – В десять пятнадцать будем в створе устья Кутима.
Нас попросили перейти к носу, чтобы не мешать на корме. Мы с Виктором устроились на форд-биче. Я присела на широкий кнехт, ладонью коснулась холодного железа. От корпуса шла легкая вибрация, будто в его глубине уже просыпался большой живой мотор.
«Родонит» медленно оторвался от причала. Берег сначала еще оставался рядом, слышались отдельные слова, детский смех, лай собак. Потом голоса растворились в общем шорохе.
Село Тугур постепенно откатывалось назад. Деревянные дома становились маленькими, трубы – тонкими линиями. Екатерина стояла на пригорке и все еще махала нам платком. Я могла различить лишь движение руки, но знала, что это она.
Я подняла ладонь в ответ.
Прилив уверенно подхватывал судно. Мы шли по реке Кутим, которая несла свои воды в Тугурский залив. Сопки по обе стороны поднимались плавно, на них лежали темные пятна леса. В отдельных местах тайга подходила прямо к воде, корни деревьев упирались в влажный песок.
– Как ты? – спросил Виктор. – Голова не кружится?
– Пока нет, – ответила я. – Немного странно, что земля больше не под ногами.
– Потом почувствуешь, что у моря другая опора, – сказал подошедший Сергей Петрович. – Не хуже, просто иначе.
Он оперся ладонью о леер, посматривал вперед, туда, где узкий рукав реки открывался в широкую воду залива.
– Вы часто ходите этим маршрутом? – спросила я.
– Несколько раз за сезон точно, – сказал он. – В Тугуро-Чумиканский район, в Аяно-Майский, иногда выше. Все зависит от заказов на груз.
Он перечислял это так, будто говорил о привычном дворе, а не о суровом северном море.
Ветер усилился, но оставался мягким. Судно шло уверенно. Морской болезни я пока не чувствовала, и это немного удивляло. Я ожидала, что начнет мутить сразу, как только корабль отойдет от берега.
– Похоже, нас пока щадят, – усмехнулся Виктор. – Видимо, проверяют, стоим ли мы внимания.
– Не провоцируй, – вмешалась Светлана, выглянув из дверей камбуза. – Море слышит такие слова.
Она сказала это вроде шутки, но глаза у нее были серьезные.
– Вы тоже так думаете? – спросила я.
– Когда столько лет живешь на этих ходках, начинаешь замечать, – ответила Светлана. – Одним море подпевает, другим отвечает молчанием.
Она оглядела нас.
– А вам, кажется, оно сегодня подыгрывает.
Мы вышли из устья Кутима в залив. Вода стала просторнее, глубже. Линия берега отодвинулась. На поверхности что-то менялось: исчезла рывистая речная структура, появилось равномерное дыхание.
По радиостанции передали сообщение. Николай поднялся на мостик, вернулся с хмурым лицом.
– В открытом море шторм, – сказал он, проходя мимо нас. – Пока держимся в заливе.
Капитан отдал распоряжения, судно слегка изменило курс.
– Значит, дальше пока нельзя? – уточнил Виктор.
– Не сегодня, – ответил Сергей Петрович. – Встанем на якорь ближе к вечеру, держаться будем к берегу, чтобы сильно не раскачивало.
Я посмотрела на линию горизонта. Там, где должно было начинаться большое море, по небу тянулись более тяжелые облака. Они еще не закрывали солнце, но движение в них было напряженным.
«Родонит» шел вдоль берега почти весь день. Солнце поднялось выше, воздух стал теплее. Мы то заходили в каюту, то снова поднимались на палубу. Я старалась запомнить каждый изгиб берега, каждую скалу, каждую тонкую полоску пляжа.
Вода была удивительно прозрачной. У самого борта плавали медузы: прозрачные, розоватые, коричневые, большие и совсем маленькие. Они двигались плавно, иногда собирались в небольшие группы, расходились, снова сходились.
Иногда мне казалось, что в их движении есть какой-то рисунок, будто они проверяют нас, но это ощущение сразу пряталось, если всматриваться слишком пристально. Стоило отвлечься, и край глаза снова ловил странный ритм.
Однажды совсем рядом с бортом мелькнула маленькая темная морда. Небольшой морской зверь выплыл, посмотрел в нашу сторону, фыркнул, погрузился и всплыл уже в другом месте.
– Нерпа, – пояснил Андрей. – Любопытные они.
Я смотрела, как она исчезает и появляется. И каждый раз ее движение странным образом совпадало с легким толчком судна, будто кто-то снизу слегка подталкивал «Родонит».
К вечеру мы подошли к берегу ближе. Капитан выбрал место, где глубина позволяла встать на якорь примерно в трехстах метрах от суши.
– Здесь постоим до утра, – сказал он на общем собрании на палубе. – В открытом море сейчас делать нечего.
Александр Михайлович пошел в машинное отделение, готовиться к режиму стоянки. Антон с Николаем Иванычем возились у носа с якорной цепью.
Когда массивный якорь ушел в воду, я почувствовала, как корабль на мгновение напрягся, потом расслабился, нашел новую точку опоры.
Волны были мягкими. Судно слегка покачивало, но не так, чтобы это мешало.
Мы с Виктором вышли на форд-бич после ужина. Светлана накормила нас горячим супом, тушеной рыбой и простыми, но удивительно вкусными пирожками с творогом.
Солнце садилось за сопки, небо постепенно темнело. Вода вокруг «Родонита» становилась насыщенно синей, местами почти черной. Медузы исчезли, их место заняли редкие блики.
– Странно, что в море шторм, – сказал Виктор. – Здесь всё будто отдыхает.
– Здесь – да, – ответил подошедший Николай. – А там, за поворотом, может быть совсем другая песня.
Он поднял глаза на небо.
– Иногда шторм идет рядом, а до нас доходит только эхо. Но это не значит, что нас не касается.
Я прислушалась. Ветер был почти тихим. Но если задержать дыхание и вслушаться глубже, можно было уловить далекое низкое гудение, которое не совпадало с работой двигателя. Оно приходило с той стороны, где заканчивался залив и начиналось большое море.
Оберег в кармане снова отозвался теплом. В этот момент мне отчетливо пришла мысль: не мы выбрали этот путь. Нас вписали в чужую историю, и только впереди станет ясно, какую роль нам отвели.
Я вспомнила бабушкины слова про море, которое забирает тех, кого зовет. Тогда они казались образной фразой. Сейчас в них появлялся иной смысл.
– Может, вернемся в каюту? – спросил Виктор. – Завтра будет долгий день.
– Еще немного, – попросила я.
Я стояла у носа и смотрела на темнеющий берег. Там, на песке, никто уже не ждал нас. Село осталось за изгибом, только линия тайги напоминала, что где-то там живут люди.
И вдруг у самой ватерлинии, на границе воды и воздуха, что-то мелькнуло. Нечто светлое, вытянутое, как рыба, но слишком гладкое. Оно не прыгнуло, не всплеснуло, а просто обозначило себя и тут же ушло в глубину.
– Видел? – спросила я тихо.
– Кажется, да, – ответил Виктор так же тихо. – Но не уверен, что это не просто отблеск.
Николай, который стоял чуть поодаль, повернулся к нам.
– В Тугурском заливе много всего, – сказал он. – Иногда лучше не пытаться сразу разобраться, что именно попалось на глаза.
Он говорил спокойно, без мистического нажима. Но в его словах чувствовался опыт человека, который привык принимать странности моря как часть обычной жизни.
Когда стемнело, мы вернулись в носовую каюту. Судно покачивалось мягко, как в колыбели, если позволить себе расслабиться.
Лежа на узкой койке, я снова достала оберег.
– Первый день прошел, – прошептала я шепотом, которого никто не слышал. – Ты обещал длинную дорогу. Посмотрим, что будет дальше.
В ответ кость чуть согрелась, или мне так показалось. Где-то в глубине корабля глухо скрипнула цепь, море вздохнуло.
Так закончился наш первый день в пути и первая встреча с Приливом в Тугурском заливе. Настоящее Охотское море ждало нас за границей залива. И на рассвете следующего дня мы должны были выйти навстречу его голосу.