Виктор Алеветдинов – Море, которое помнит (страница 4)

Свет за иллюминатором стал другим, чем накануне. В каюте еще держалась мягкая полутьма, но металл стен уже слегка поблескивал. Судно покачивало чуть сильнее, чем вечером, когда мы легли спать на якоре в Тугурском заливе.

Я лежала, слушала гул в глубине корпуса и пыталась понять, что изменилось. Вчера «Родонит» стоял почти неподвижно, только легкая зыбь проходила сквозь него, как дыхание. Сейчас в этом гуле появилось движение.

– Проснулась? – спросил Виктор.

Он сидел на своей нижней койке, шнуровал ботинки и то и дело бросал взгляд на иллюминатор.

– Проснулась, – ответила я и присела, осторожно, чтобы не удариться головой о верхнюю полку.

Тело вело себя удивительно спокойно. Я ждала тяжести в голове, странной пустоты под ногами, дурноты. Ничего этого не было. Качка ощущалась, но организм принял ее без протеста.

Я нащупала под подушкой кожаный ремешок талисмана. Кость легла в ладонь, как вчера, только теперь в этом прикосновении было меньше тревоги.

– Кажется, меня не качает, – сказала я вслух, больше для самой себя.

– И меня, – Виктор улыбнулся. – Это хороший знак.

Из коридора донеслись шаги, чей-то голос, смех Светланы. Пахнуло жареным луком и свежим хлебом. Новая жизнь на железном доме по имени «Родонит» начиналась.

Мы быстро оделись и выбрались из каюты. В узком коридоре металл звенел тихо, но настойчиво. Лестница наверх была еще влажная от ночной сырости.

На палубе в лицо сразу ударил воздух – холодный, соленый, ясный. Небо было светлым и чистым. Сопки вдоль берега уже хорошо освещены, их контуры были простыми и строгими. Ветер шел со стороны залива, не злой, но бодрый.

«Родонит» стоял уже не на якоре. Мы шли вдоль берега, постепенно набирая ход. Тугурский залив раскрывался во всю ширину. С одной стороны тянулись темные полосы тайги, с другой горизонт поднимался мягкой дугой и уходил в бледную дымку.

Капитан стоял на мостике. Я видела его профиль в стекле: сосредоточенный, спокойный. Рядом двигалась знакомая фигура Сергея Петровича – старшего помощника. Они переговаривались коротко, по делу.

На форд-биче уже устроился Андрей. Он прислонился к лееру и вглядывался в воду, в которой отражались куски неба и тени рыб.

– Ну что, первые мили? – кивнул он, когда мы подошли. – Сейчас посмотрим, как вас море примет.

– Вчера оно нас уже немного проверило, – заметил Виктор. – Ночью я слушал, как оно шепчет под бортом.

– Вчера вы еще стояли на пороге, – ответил Андрей. – Сегодня вышли в прихожую. До самого дома еще далеко.

Его слова прозвучали просто, но я отозвалась на эту образную бытовую мысль глубже, чем ожидала.

Я присела на знакомый кнехт, ладонью коснулась холодного железа. Вибрация шла от корпуса, но была мягкой и ритмичной. Никакой резкой тряски, ни намека на тяжелую качку.

– И правда, – сказала я. – Пока все легко.

– Так и должно быть, – к нам подошел Александр Михайлович, старший механик. – На первых милях море присматривается.

Он посмотрел на меня внимательным взглядом человека, который привык наблюдать за техникой и людьми одинаково пристально.

– Если к обеду вас не перекосит, – добавил он, – считайте, что морская болезнь обошла стороной.

– Объявите это официально, пожалуйста, – не удержался Виктор.

Механик улыбнулся уголком губ.

– Официально тут только журнал и рапорт, – сказал он. – Все остальное за вас решает вода.

Светлана выглянула из двери камбуза, вытерла руки о фартук.

– Пассажиры, завтракать, – сказала она. – Море морем, а желудки сами себя не накормят.

В камбузе было тепло и уютно. Пахло хлебом, кашей, жареной рыбой. На столе уже стояли кружки с чаем и тарелки с яичницей.

– Ешьте плотнее, – сказала Светлана. – Вам пригодится энергия. Море любит, когда человек сытый и спокойный.

Я посмотрела на нее: говорила с улыбкой, но в голосе было что-то от хозяйки, которая давно живет рядом с этой стихией и знает ее привычки.

– А вы давно ходите на «Родоните»? – спросила я.

– С этим капитаном уже несколько лет, – ответила она. – До этого были другие суда. Но Охотское море одно.

– Оно разное везде, – вмешался Николай, радист, который ел быстрее всех и уже собирался бежать к своей аппаратуре. – Но голос у него один.

Он поднял голову, прислушался, как будто и правда мог сейчас различить этот голос среди гулов машин и звяканья посуды.

После завтрака Виктор потянул меня снова на форд-бич.

– Пока погода такая, надо смотреть, – сказал он. – Потом может стать не до видов.

Мы поднялись на нос. Вода в Тугурском заливе казалась очень прозрачной. У самого борта она была зеленоватой, дальше переходила в густой синий цвет, а у горизонта светлела.

Я наклонилась, всматриваясь в глубину. Медузы уже были здесь. Они шли ниже поверхности, иногда поднимались, иногда опускались. Волны слегка переворачивали их, и под солнцем они вдруг вспыхивали внутренним светом. Без всяких «как будто» – они и были светящимися живыми шарами, которые сами регулируют свой огонь.

Некоторые были почти прозрачные, едва заметные в толще воды. Другие – розоватые, коричневатые. Крупные медузы плыли спокойно и уверенно, маленькие то удалялись, то снова возвращались к борту.

– Видишь, как они идут полосой? – Андрей подошел ближе и указал вперед.

Я прищурилась. Действительно, в нескольких метрах от носа медузы образовали дугу, которая тянулась вдоль курса судна. Едва заметная, но все же определенная линия живых тел.

– Это течение, – сказал Андрей. – Но бывает, что они странно собираются, даже когда течение другое.

Он замолчал на секунду.

– Капитан говорит, что это они по-своему читают дорогу.

Я почувствовала, как внутри что-то откликнулось.

– Ты веришь в это? – спросила я.

– Когда много лет смотришь на море, – ответил Андрей, – начинаешь верить в то, что видишь. Остальное уже не так важно.

Где-то у борта мелькнула знакомая темная точка. Мы одновременно повернули головы. Небольшая нерпа высунулась из воды, посмотрела чуть снизу вверх, презрительно фыркнула и ушла в сторону.

Через несколько минут появилась снова, уже дальше. Потом чуть ближе. Она двигалась так, что ее траектория время от времени пересекалась с нашим курсом.

– Это она вчера вечером приплывала? – спросила я.

– Та же, – уверенно сказал Андрей. – У них здесь свои участки. Эта, похоже, решила проверить, кто к ней в гости пришел.

Я смотрела в глаза этому зверю. В них было больше ума и интереса, чем я ожидала. В какой-то момент нерпа всплыла почти вплотную, задержалась, и мне показалось, что движение ее головы чуть совпало с мягким толчком под днищем.

Оберег в кармане реагировал так же, как в прошлый раз, – легким теплом.

– Ну вот, – тихо сказал Виктор. – Первая местная жительница приняла нас в расчет.

К полудню «Родонит» шел уже увереннее. Капитан вывел судно на более глубокую часть залива, но берег все еще был хорошо виден. Лес казался плотным и непрерывным. Иногда из него выступали каменные стены, иногда открывались небольшие песчаные полосы.

Сергей Петрович спустился с мостика на палубу. В руках у него была карта в пластиковом футляре.

– Мы сейчас идем по краю залива, – сказал он, показывая. – Вот здесь – вход, где вы вчера стояли на якоре. Здесь – фарватер. Это наши первые мили.

Он провел пальцем по линии на карте.

– Если бы была плохая погода, – продолжил он, – мы бы не вышли дальше. А сейчас окно. Пока шторм гуляет глубже в море, нам дали день спокойствия.

– День на знакомство? – спросила я.

– Можно и так сказать, – Сергей Петрович впервые посмотрел на меня чуть внимательнее. – Место вы выбрали для первого путешествия серьезное. Здесь редко бывают простые рейсы.

Я кивнула. Слова о «серьезном месте» прозвучали просто, но легли в память.

Ближе к середине дня Виктор подошел ко мне с заговорщицким видом.