Виктор Алеветдинов – Монастырь железных лис. Печати Небесной крови. Книга 3 (страница 9)

Глеб взглянул на женщину в маске. Она стояла рядом с Боро и больше не повторяла его движений.

— Больше не повторится.

Лань кивнула. Этого хватило.

Савва принёс дорожную книгу. При разрыве якоря одна страница выскочила из переплёта. На строке Глеба чернила исчезли, но бумага не осталась пустой. Медленно проступили четыре старых знака.

Ли прочитала их и побледнела. Онемевшая рука сжала край страницы.

— «Кровь без имени».

Лань прижала пальцы к ослабленному зажиму. Железо на её лице ответило коротким щелчком.

— Так в монастыре называют сосуд, в который можно записать чужую жизнь целиком.

Глеб посмотрел на пустую строку. Перевал пропустил его без имени, а дорожная книга уже сообщала монастырю, для чего такая кровь может пригодиться.

Глава 4. Город без пропавших

До Шуанхэ они добрались через два дня. К полудню снег стал тяжёлым, а дорога спустилась к реке и вывела их к низкой городской стене. Над воротами висела табличка с двумя вырезанными потоками.

Стражник у ворот проверил дорожную бумагу, потом долго смотрел на железную маску Лань.

— Больная? — спросил он.

— Раненая, — ответил Савва.

— Из монастыря?

— Пока от монастыря.

Стражник не понял шутки, но пропустил их. Он сделал пометку на дощечке и отправил мальчишку к старосте.

— Мы ещё не вошли, а нас уже ждут, — сказал Глеб.

— Это хорошо, — ответила Ли. — Значит, город умеет вести записи.

— После перевала твоя любовь к записям кажется опасной.

Ли не возразила. Два пальца правой руки всё ещё чувствовали холод хуже остальных. Она держала повод левой рукой, а правую прятала в рукав.

Шуанхэ стоял вдоль двух рукавов реки. Возле зернового амбара люди выстроились за монастырским пайком. Каждая семья показывала деревянную табличку с именами, после чего писарь выдавал мешок.

На табличке пожилой женщины одно имя было вырезано поверх другого. Старые борозды замазали воском, но нижний знак проступал у края.

— Исправляли после брака? — спросила Ли.

Женщина прижала табличку к груди.

— Ошибка резчика.

— Старое имя принадлежало мужчине.

— Резчик сильно ошибся.

Писарь ударил меркой о край мешка.

— Следующий.

Женщина поспешила уйти. В мешке было зерно на неделю. Этого хватало, чтобы понять цену её молчания.

Староста Шуанхэ принял путников в комнате над городской управой. Его звали Дэн Жуй. Пока Савва объяснял цель визита, староста переставлял чашки и ни разу не задел край стола.

— Вы ищете пропавших, — сказал он. — У нас таких нет.

— За двадцать лет? — спросила Ли.

— За двадцать два. До того записи пострадали от пожара.

Он открыл длинный шкаф. Внутри лежали одинаково прошитые реестры в серых обложках.

Ли выбрала год последней эпидемии; список смертей занимал четыре страницы. Ни одного человека не объявили пропавшим; рядом лежала податная книга. Число взрослых жителей почти не изменилось.

— После мора умерли тридцать семь человек, — сказала она. — Но плательщиков стало меньше только на шесть.

— В город пришли новые работники.

— Откуда?

— Из монастырских владений.

— Их прежние имена?

Староста улыбнулся, показывая, что считает вопрос невежливым.

— Они начали новую жизнь.

— Старые сведения нужны мне.

— Монастырь признал их новыми людьми.

Глеб стоял у окна. Лань сидела возле печи, прикрыв маску капюшоном. Савва перелистывал лекарскую книгу.

— Здесь ребёнок умер в один год, а через два года заплатил налог с кожевенной мастерской, — сказал он.

Дэн Жуй подвинул книгу к себе.

— Писарь перенёс строку не туда.

— Ребёнка звали Цзэ Мин. Кожевника тоже.

— Распространённое имя.

— И дата рождения одна.

Староста закрыл книгу.

— В Шуанхэ люди не исчезают. Монастырь помогает больным, поддерживает зерновой запас и присылает мастеров, когда город теряет нужного человека. Без него мы не пережили бы прошлую зиму.

— Я не спрашивала о пользе монастыря, — сказала Ли. — Мне нужен список людей, которых заменили.

Дэн Жуй впервые перестал двигать чашки.

— Такого списка нет.

В его голосе не было лжи. Официального списка действительно не существовало.

Он позвал писаря и приказал принести брачные записи. Через открытую дверь Ли увидела, как мальчишка у ворот передал записку человеку в сером полушубке. Тот сразу ушёл к северной дороге.

Монастырь уже знал о проверке.

Следующие два часа Ли сравнивала книги. После смерти ремесленника его имя без паузы переходило к новому взрослому человеку. Брак и долг сохранялись. В документах город никогда не терял кузнеца, лекаря или караульного.

Савва склонился над полями лекарского журнала.

— Здесь после каждой эпидемии один почерк меняется на другой, но подпись остаётся прежней.

— Врач тоже был заменён?