Виктор Алеветдинов – Монастырь железных лис. Печати Небесной крови. Книга 3 (страница 11)

— За нами следят, — сказала она Глебу.

— С ворот.

— Ты видел?

— Он плохо выбирает рыбу.

Они свернули в переулок. Мужчина пошёл следом. Глеб исчез за углом, а через минуту вернулся, держа наблюдателя за ворот.

— Отпусти, — прохрипел тот. — Я городской житель.

— Тогда зачем прячешь лицо?

— Ветер.

— Ветер с другой стороны.

В кармане сапожника лежала бирка с монастырским знаком. Савва прочитал строку.

— Обязан сообщать о непризнанных лицах и тех, кто задаёт вопросы о прежних именах.

— Добровольно? — спросила Ли.

Сапожник посмотрел на очередь у зернового амбара.

— У меня мать лежит второй месяц. Лекарство даёт монастырь.

— Сколько сообщений ты отправил?

— Сегодня одно.

— Про нас?

— Про женщину в маске.

Глеб разжал руку.

— Иди.

Сапожник не поверил.

— Вы не заберёте бирку?

— Тогда тебе выдадут другую, — сказала Ли. — А лекарство могут не дать.

Он спрятал дощечку и ушёл.

— Удобный порядок, — сказал Глеб. — Каждый охраняет собственную миску.

— Потому что пустая миска убеждает лучше угрозы, — ответила Ли.

Они вернулись в съёмный дом у восточных ворот. Савва принёс копию списка могил. Он получил её у старого лекаря за помощь больному ребёнку. В списке было на двадцать шесть взрослых больше, чем в городском реестре смертей.

Ли разложила на полу долговые книги, которые Боро взяла у знакомого торговца. Затем попросила детские рисунки из трёх домов. Матери отдали их только после обещания не записывать фамилии.

На одном листе Ли заметила одинаковую отметку возле двух домов. В первом жил городской лекарь, во втором — хранитель зимнего зерна. Оба получили новые подписи в неделю после мора. Случайностью это уже не выглядело.

Одна и та же рука исправила даты, но ни разу не тронула сумму городского долга.

— Официально у нас ничего нет, — сказал Савва.

— Значит, ищем то, что не умеют исправлять писари.

Ли сравнила мерки одежды в долговой книге. Кожевник после болезни стал выше на ладонь. Караульный сменил левую рукавицу на правую, хотя старая рана не могла перейти на другую руку.

Боро положила рядом детский рисунок.

— Этот мужчина появился после того, как старого отца отнесли на кладбище.

— Имя то же, — сказал Савва.

— Человек другой, — ответила Ли.

Она записывала только занятие и год подмены, чтобы бумага не выдала семьи. Скрытый список рос медленно. К ночи в нём оказалось семнадцать человек. Все занимались делом, без которого город не мог обойтись зимой.

— Кузнец, врач, кожевник, караульный, сборщик податей, — прочитал Савва и остановился. — Монастырь заменяет не случайных людей.

— Он сохраняет службу, — сказала Ли. — Семья получает кормильца, город — работника. За это все признают нового человека прежним именем.

Глеб сидел у двери и точил нож.

— А если семья не признаёт?

Савва показал на запись о зерне.

— Тогда дом лишается пайка.

Ли прочитала лист. Его нельзя было предъявить старосте. Одной проверки хватило бы, чтобы вычислить семьи.

— Список останется у нас, — сказала она. — Пока не найдём способ доказать подмены без их показаний.

Во дворе залаяла собака. Затем раздался детский крик:

— Отец пришёл!

Глеб поднялся первым. Они вышли на улицу.

У соседнего дома женщина стояла в дверях, не выпуская из рук деревянную миску. К калитке шёл мужчина в кожаном фартуке. На плече он нёс свёрнутый ремень и улыбался.

Двое детей выбежали навстречу и обняли его.

— Папа! Папа вернулся!

Женщина побелела и отступила в дом. Над дверью висела поминальная дощечка. На ней было вырезано имя этого мужчины и дата смерти шестилетней давности.

Ли закрыла скрытый список. Теперь им предстояло проверить человека, которого город уже признал живым.

Глава 5. Вернувшийся отец

Дети подбежали к мужчине прежде, чем мать успела их остановить. Старший вцепился ему в пояс, младший повис на руке. Кожевник наклонился и обнял обоих осторожно, словно повторял движение по памяти.

Женщина осталась в дверях, и миска в её руках дрожала. На поминальной дощечке над косяком стояло то же имя, которым дети звали вернувшегося.

— Папа принёс ремень! — крикнул младший.

Мужчина снял с плеча свёрток.

— Для новых вожжей. Старые скоро лопнут у пряжки.

— Они лопнули прошлой весной, — сказала женщина.

Он посмотрел на ремень.

— Значит, я хорошо помню.

Глеб услышал ложь. Мужчина знал, что ответить, но сам не верил словам.

— Поговорим в доме.