Виктор Алеветдинов – Монастырь железных лис. Печати Небесной крови. Книга 3 (страница 10)

— Возможно. Или научился писать другой рукой после горячки. Однако за двадцать лет таких чудес набралось много.

Староста услышал и пожал плечами.

— У лекаря дрожали пальцы.

Савва показал страницу.

— Потом дрожь перешла к городскому сборщику. Удивительно заразная болезнь.

Глеб усмехнулся. Дэн Жуй не поддержал его.

Ли нашла на полях маленький знак: две расходящиеся черты и точку между ними. Такую отметку мастера ставили при аварийном переносе прав, если носитель умирал до завершения обряда. Она уже видела её раньше, в архиве своего рода.

Пальцы под рукавом свело. Глеб заметил это, но ничего не спросил. Он лишь положил перед Саввой следующую книгу.

К вечеру староста разрешил им осмотреть городские дома, но приставил писаря. Ли отказалась брать официальный список жильцов. Он был бесполезен.

Первой они посетили вдову ткача. По реестру женщина жила одна с двумя детьми. На столе стояли четыре миски. Одна была больше остальных, с трещиной у края.

— Для гостя, — сказала вдова.

— Часто приходит? — спросил Савва.

— Иногда.

Глеб открыл наружную дверь. На крюке висел мужской полушубок. Рукава были длиннее, чем у умершего ткача на семейном рисунке.

— Тоже для гостя? — спросил он.

Женщина побледнела.

— Зимой нельзя выгонять человека без одежды.

Ли подошла к семейной табличке. Имя мужа вырезали заново. Нижняя часть первого знака не совпадала с новой резьбой.

— Мы не будем спрашивать, кто спит в доме, — сказала она. — Покажите только старую одежду мужа.

— Зачем?

— Чтобы понять, один человек носил их или два.

Вдова прижала ладонь к груди.

— Если я скажу, мне перестанут давать зерно.

— Мы не запишем ваше имя.

— Монастырь всё равно узнает.

Писарь у двери отвёл взгляд. Он знал правила лучше неё.

Ли убрала руку от таблички.

— Тогда ничего не говорите.

На улице Глеб спросил:

— Почему ушла?

— Мужской полушубок и заново вырезанное имя уже выдали подмену. Женщина защищает детей.

— А мы защищаем список?

— Пока у нас его нет.

Во втором доме мальчик носил сапоги, которые были велики на два размера. Мать сказала, что купила их на вырост. На голенище сохранилась метка прежнего владельца. По долговой книге он умер три года назад.

В третьем доме девочка рисовала семью. Рядом с матерью стояли два мужчины с одинаковыми руками.

— Это отец? — спросила Ли.

Девочка указала на обоих.

Мать забрала рисунок и бросила в печь.

— Дети придумывают, — сказала она.

— Взрослые тоже, — заметил Савва. — Просто пишут аккуратнее.

Писарь кашлянул и предложил вернуться в управу. Ли отказалась.

На рынке Лань остановилась у прилавка с кожаными ремнями. За ним стояла женщина лет сорока. Увидев железную маску, она выронила нож.

— Сестра, — сказала она.

Лань шагнула к ней.

Женщина обошла прилавок.

— Тебя похоронили девять лет назад.

Лань подняла руку и опустила.

— Как меня звали?

Женщина отшатнулась.

— Уходи.

— Скажи имя.

— Моя сестра умерла. Ты носишь её голос.

Лань заговорила иначе. Слова пошли быстро, привычно, и она спросила о старом доме возле южной канавы. Женщина закрыла ей рот ладонью прямо поверх маски.

— Не надо. У меня дети. Монастырь помог нам после мора.

— Я помню тебя.

— Это не твоя память.

Лань застыла. Женщина вернулась за прилавок и стала собирать ремни.

Глеб приблизился к Лань, но не тронул её.

— Идём.

— Она узнала меня.

— Она узнала часть умершей сестры.

— Разница есть?

— Для неё — есть.

Лань пошла рядом с Боро. Железные зажимы у виска тихо стучали при каждом шаге.

Ли заметила мужчину в сером полушубке. Он стоял возле рыбной лавки и долго щупал одну замёрзшую тушку.