Виктор Алеветдинов – Монастырь железных лис. Печати Небесной крови. Книга 3 (страница 12)
Женщина прижала миску к груди.
— Он мой муж.
— Тогда разговор будет коротким.
Мужчина пропустил их внутрь. Дети потащили отца к столу и поставили перед ним большую миску с трещиной у края. Глеб видел её днём. Семья ждала возвращения и одновременно боялась его.
Кожевник сел на место хозяина.
— Вы хотите проверить меня.
— Да.
— Спрашивайте.
— Не буду. Факты тебе дали. Посмотрим, что осталось без записи.
Глеб указал на нож у очага.
— Нарежь хлеб.
Жена открыла рот, но промолчала. Мужчина взял нож правой рукой и стал резать сверху вниз, пока лезвие не ушло в доску.
Младший сын засмеялся.
— Папа опять стол убивает.
Кожевник остановился.
— Я всегда так резал.
— Нет, — сказала женщина. — После ожога ты держал нож иначе.
Он переложил нож в левую руку. Движение стало увереннее, но отрезанный кусок вышел толще, чем нужно.
— Рука отвыкла.
Глеб взял кожаный ремешок.
— Завяжи петлю для санок.
Мужчина сделал верный узел, но оставил короткий конец. Старший сын потянул петлю, и она развязалась.
— Отец оставлял длиннее, чтобы я сам распускал.
Кожевник посмотрел на пальцы.
— В монастыре учили экономить кожу.
Жена резко поставила миску на стол.
— Ты сказал, что вернулся из дальней мастерской.
— Там был монастырский мастер.
— Ты говорил, что шёл один.
— Я устал. Мог перепутать.
В последних словах Глеб не услышал лжи. Мужчина действительно путался. В нём были сведения, но между ними оставались пустые места.
Во дворе стояла колода для выделки шкур. Рядом лежал тяжёлый скребок. Мужчина взял его за середину, хотя рукоять была стёрта у края.
— Эта вещь принадлежала тебе? — спросил Глеб.
— Да.
— Тогда рука должна помнить, где держать.
Кожевник переставил ладонь и уронил скребок; за воротами мелькнула серая одежда — наблюдатели уже следили за домом.
Из двери вышел младший сын. Он держал деревянного лисёнка без хвоста.
— Папа, помнишь нашу игру? Где живёт лиса, когда дождь смыл нору?
Мужчина улыбнулся с опозданием.
— Строит новую.
Мальчик перестал улыбаться.
— Ты говорил, что она живёт под моей кроватью и ест мамины лепёшки.
— Я мог шутить по-разному.
— Ты всегда говорил одно.
Женщина увела сына в дом, оставив игрушку в снегу.
— Этой игры не было в семейной записи, — сказал мужчина.
— Значит, ты её читал.
— Все мужья знают жизнь семьи.
— Люди не читают собственных детей по книге.
Мужчина поднял глаза.
— А если другой жизни у них не осталось?
Ли попросила его повернуть голову и увидела под воротом красную полосу.
— Расстегни одежду. Там шов.
Он повернулся к Глебу.
— Она не отрежет голову?
— Сначала спросит. Теперь спрашивает.
Ли бросила на него взгляд, но промолчала.
От уха к ключице шёл старый шов, загнутый на конце лисьим хвостом. Под кожей блестела железная нить; Ли поднесла нефритовую пластину. На камне проступил знак городского дома.
— Твоё тело связано с семейной табличкой, — сказала она. — Пока жена признаёт тебя мужем, дом считает тебя прежним владельцем.
— Я и есть владелец.
— Ты носитель его имени.
Железная нить натянулась, и кожевник поморщился.
— Кто ты? — спросил Глеб.
— Цзэ Мин.
— Имя до монастыря.