Виктор Алеветдинов – Монастырь железных лис. Печати Небесной крови. Книга 3 (страница 13)

Мужчина молчал.

— Он не может назвать прежнее имя рядом с табличкой, — сказала Ли. — Дом запрещает спорить с записью.

Они вышли за калитку. Лань осталась с Боро у стены. Маска тихо отозвалась на железо в шее кожевника.

Из темноты появились двое в серых плащах. Один нёс свиток, второй — фонарь с девятью прорезями.

— До полуночи семья должна завершить признание, — перевёл Савва. — Иначе дом объявят бесхозным. Пайок остановят утром.

— А дети? — спросил Глеб.

— Перейдут под защиту монастыря.

— Вместе с домом?

Наблюдатель не ответил.

— Что требуется? — спросила Ли.

— Жена называет вернувшегося мужем перед табличкой. Дети подтверждают, что отец занял прежнее место. После этого непрерывность службы восстановлена.

— Службы, — повторил Глеб. — Не семьи.

— Семья защищена, пока служба продолжается.

Глеб услышал правду лишь о части условия. Печать не давала причинить вред дому, пока семья выполняла условие. При отказе всё менялось.

— Уходите.

Наблюдатель поднял свиток.

— До полуночи.

— Я понял.

— Монастырь не признает ваше вмешательство.

— Взаимность полезна.

Они отошли к соседней улице, но фонарь остался виден между домами.

В пустом сарае кожевник сел на бочку. Глеб закрыл дверь.

— Теперь скажи имя.

Мужчина коснулся шва.

— Жэнь Дао.

Железная нить не сжалась.

— Монах?

— Послушник лечебного двора.

— Добровольно?

— В монастырь пришёл сам. В это тело — тоже.

— Зачем?

Жэнь Дао посмотрел на ладони.

— После мора умер кожевник. Город остался без ремней. Его жена получала половину пайка, дети болели.

— И тебе дали его память.

— Сначала ремесло. Дом меня не принял, тогда добавили лицо и семейные сведения.

— Чувства добавить не смогли?

— Я хотел, чтобы смогли.

— Ты знал, что настоящий человек жив?

— Его тело умерло не полностью. Так сказали лекари.

— Удобно.

— Я видел его после обряда. Он дышал, но не узнавал рук. Страх забрали, чтобы не бился. Голос вынесли в другую камеру. Лицо сняли последним.

— Ты занял его место.

— Да.

Жэнь Дао провёл пальцем по старому рубцу на ладони.

— Первые три ночи я спал у ворот. Жена не открывала. Потом монастырский писарь принёс новый реестр и половинный мешок зерна. Сказал, что полный пайок вернут после признания. На четвёртую ночь дети уже не могли уснуть от голода.

— И она впустила тебя.

— Да. Я чинил обувь, носил воду, учил старшего резать кожу. Он смотрел на меня и ждал, когда я скажу то, что говорил отец. Я отвечал по семейной книге. Чем старательнее следовал ей, тем яснее видел, что не знаю главного.

— Почему не ушёл?

— На второй неделе попробовал. Шов стянул горло, а у дома погас знак пайка. Я вернулся раньше, чем дети проснулись.

— Тебя заставляли?

— Сначала нет. Я думал, что спасаю семью. Потом понял: выйти нельзя. Если откажусь, их лишат дома. Если жена перестанет признавать меня, печать вернёт порядок.

— Как?

— Не знаю.

Глеб услышал ложь.

— Как?

Жэнь Дао сжал руки.

— Тело устранит того, кто отказывается подтвердить имя.

Ли вошла через боковой проём, открытый Боро.

— Полночь через четверть часа. Наблюдатели выставили городской гвоздь у калитки. Связь с табличкой усиливается.

— Можешь разорвать?

— Тогда дом сразу станет бесхозным. Нужно разделить человека и имущество, не уничтожив запись.

Жэнь Дао посмотрел на неё.

— Вы оставите мне ремесло?

— Возможно. Но я не обещаю.

— Без него я никому не нужен.