Виктор Алеветдинов – Монастырь железных лис. Печати Небесной крови. Книга 3 (страница 14)
— Это монастырь так решил, — сказал Глеб.
— Семья тоже.
— Семья решила не голодать.
Ли достала нефритовую пластину.
— Я могу временно отвязать шов. Тогда ты перестанешь считаться мужем и владельцем. Печать может забрать память, связанную с семьёй.
Жэнь Дао закрыл глаза.
— Там и так одни сведения.
— Решение твоё.
Из дома донёсся плач младшего сына.
— Сначала жена должна отказаться, — сказал Глеб. — Иначе мы опять решим за неё.
Когда они вернулись, наблюдатели стояли у ворот. Городской гвоздь был вбит в столб, и от него к табличке тянулась чёрная линия.
Жена кожевника ждала у стола, дети сидели возле печи, а младший прижимал к себе лисёнка.
Наблюдатель развернул свиток.
— Назови вернувшегося мужа по имени.
Женщина посмотрела на Жэнь Дао.
— Он не мой муж.
Линия натянулась. Жэнь Дао согнулся и схватился за шею.
— Заверши формулу, иначе дом передадут монастырю.
— Мой муж умер шесть лет назад.
— Тело вернулось к службе.
— Этот человек знает наши имена, но не знает нас.
Шов на шее Жэнь Дао раскрылся. Железная нить двинулась под кожей. Он схватил нож и шагнул к женщине.
Глеб перехватил запястье, развернул мужчину и прижал к столу. Жэнь Дао бился молча. Сила у него была тяжёлая, привычная к работе с кожей.
— Это не я, — выдохнул он.
— Знаю.
Он попытался достать женщину другой рукой. Глеб прижал и её.
Ли бросила шёлковую нить на табличку. Чёрная линия от гвоздя пошла к её пальцам.
— Уберите детей от стены!
Боро оттащила их в дальний угол. Савва перевернул лавку и закрыл проход.
Ли провела кровью по краю таблички.
— Дом сохраняет владельца до признания семьи. Семья отказала. Значит, право дома не может управлять человеком.
Наблюдатель ударил по городскому гвоздю.
— Запись утверждена монастырём!
— Монастырь не живёт в этом доме.
Нефритовая пластина треснула у края. Ли вздрогнула, но удержала условие.
— Глеб, шов!
Он прижал ладонь к железной нити. Печать потребовала вернуть порядок: заставить жену признать мужа либо удалить её из дома. Глеб принял только связь между телом и табличкой.
В памяти мелькнул чужой двор. Женщина ставила миску на стол, дети ссорились из-за игрушки. Картина рассыпалась вместе с железной нитью. Жэнь Дао обмяк.
Ли выдернула шёлк, табличка раскололась по новой резьбе, но старое имя осталось на нижнем слое.
Наблюдатель посмотрел на сломанный знак.
— С рассвета пайок прекращён. Дом будет изъят через три дня.
— Дом не пуст, — сказал Глеб.
— Реестр считает иначе.
— Пусть приходит и выносит детей.
— Вы принимаете их содержание на себя?
Глеб повернулся к Ли. Их запасов хватало до монастыря и обратно только при строгом расходе.
— Принимаем, — сказала она.
Боро вздохнула.
— Моему коню это не понравится.
— Он давно ест лучше нас, — ответил Савва.
После ухода наблюдателей Глеб вытащил городской гвоздь и бросил в печь; железо почернело, но не расплавилось.
Савва осмотрел шею Жэнь Дао. Мужчина открыл глаза.
— Я всё ещё умею работать с кожей.
— Проверим позже, — сказал Глеб.
Жена подала Савве чистую ткань.
— Он останется?
— Пока решит сам, — ответила Ли. — Уже не как ваш муж.
Жэнь Дао повернулся к женщине.
— Я не хотел причинить тебе вред.
— Знаю.
— Я хотел, чтобы дети были сыты.
— Знаю и это.
Глеб вынес из их мешка крупу. Боро принесла овёс, который можно было обменять на муку. Савва пересчитал сушёное мясо.
— До монастыря будем есть скромно.
— Ты и раньше готовил так, словно нас наказали, — сказал Глеб.