Виктор Алеветдинов – Монастырь железных лис. Печати Небесной крови. Книга 3 (страница 16)
Он снял копоть с соседнего знака. Под пальцами появился лекарский нож.
— Лечение.
Ли двинулась вдоль стены. Один хвост заканчивался весами, другой — колесом. Над седьмым был погребальный колокол, восьмой уходил к резному рту.
— Голос собрания, — сказал Савва. — Девятый должен вести к реестру имён.
— Должен, — повторила Ли.
Она посмотрела на новый гвоздь. Он стоял под знаком рта, но его линия пересекала путь к последнему хвосту. Поправка соединяла голос города с именным реестром.
— Раньше собрание подтверждало запись, — сказала она. — Теперь запись может говорить вместо собрания.
Дэн Жуй нахмурился.
— Объясните проще.
— Если город молчит, гвоздь решает, что город согласен.
— На что?
Ли пока не отвечала. Правую кисть свело, и она попросила Савву принести складские записи.
Хранитель перестал вырываться.
— Книги нельзя выносить.
— Тогда принесите стол, — сказал Савва. — Мы люди мирные. Любим ломать порядок сидя.
Глеб отпустил хранителя. Тот проверил дверь, затем на Боро, стоявшую у рассыпанных углей, и передумал бежать.
На стол легли три книги. Савва открыл записи выдачи зерна за прошлую зиму. В дни бунта пайки сократились, но подписи не исчезли.
— Семьдесят семей получили половину нормы, — сказал он. — На следующий день все отметки подтверждены одним знаком.
— Городским голосом, — ответил староста.
— Одной рукой?
— Писарь действовал от имени собрания.
Ли сверила знак с новым гвоздём. Совпадение было полным.
— После этого менялись люди на службах?
Староста замолчал. Хранитель ответил за него:
— Караульный начальник заболел. Его заменили. Потом сменили смотрителя воды.
— Оба выступали против сокращения пайка? — спросил Глеб.
— Они не справлялись.
— Это не ответ.
— Да.
Лань стояла возле девятого хвоста; маска больше не щёлкала, но железо слабо дрожало.
— Здесь есть место для меня, — сказала она.
Ли подошла. Борозда у нового гвоздя передавала имя из реестра к городскому голосу и возвращала запись уже признанной обществом.
— Не только для тебя, — сказала Ли. — Для любого человека, несущего городскую службу.
Савва понял первым.
— Если кузнец, лекарь или караульный исчезнет, город не должен соглашаться на замену. Но поправка делает молчание согласием.
— И новый носитель сразу получает имя, дом и должность, — добавила Ли.
Дэн Жуй покачал головой.
— Это защищает город. Болезнь не ждёт общего собрания.
— Тогда установите срок и право отказа.
— Люди откажутся из страха.
— Значит, вы считаете их страх основанием отнять выбор.
Хранитель склада посмотрел на очередь за стеной.
— А вы дадите им зерно, если служба остановится?
Ли не ответила сразу. Вчера они взяли на себя одну семью, и запас уменьшился. Если уничтожить гвоздь зерна, склад не откроется. Магия не создавала припасы. Она решала, кто ими распоряжается.
— Гвозди остаются на месте.
Глеб посмотрел на неё.
— Даже новый?
— Пока да. Если выдернуть его сейчас, мы остановим городской голос, но не вернём людям право решать. Монастырь поставит другой.
— Значит, копируем поправку и идём к источнику.
— Именно.
Савва подвинул ей чистый лист.
— Я запишу формулировку.
— Сначала нужно прочитать внутреннюю строку.
Ли надела кожаную накладку. Два онемевших пальца плохо держали кисть, и она зажала её между большим и средним.
Глеб заметил.
— Рука?
— Работает.
— Это не ответ.
— Другого сейчас нет.
Он промолчал, но остался рядом. Его молчание давило сильнее вопроса.
Ли коснулась нефритом нового гвоздя. Металл ответил сразу. Красная точка проступила у шляпки, затем по хвосту пошли письменные знаки.
Она увидела основное условие: назначенный хранитель мог заменить носителя городской службы, если молчание продолжалось три удара колокола. Свидетелем считался реестр. Цену принимал новый носитель, прежний человек переходил в монастырский учёт.
Под строкой скрывался второй слой. Ли добавила каплю крови, чтобы открыть его.
Гвоздь нагрелся.
Перед глазами возникли закрытые ворота родового дома. По камню бежал тот же знак. Его ставили при аварийном открытии, когда внутренние хранители не могли открыть врата сами.