Виктор Алеветдинов – Монастырь железных лис. Печати Небесной крови. Книга 3 (страница 3)

Очищающие отступили к лесу. Старший прижимал ладонь к разбитому носу. Перед уходом он положил у моста свиток и прижал камнем. Савва поднял бумагу щипцами.

— Требование о выдаче до следующего заката. Потом нас признают укрывателями заражённой природы.

— Уже признали, — сказала Боро.

— Теперь сделали это письменно. Бумага любит приходить после плохого поступка.

Глеб подошёл к женщине. Она сидела у перил, обхватив себя руками. На маске осталась вмятина.

— Можешь встать?

— Могу.

— Как тебя звать?

Она замерла. Ли хотела вмешаться, но Глеб поднял ладонь.

— Не прежнее имя. То, на которое ты сама согласна ответить.

Женщина долго смотрела на него через прорези и сказала:

— Лань. Сейчас меня зовут Лань.

Имя не вызвало судороги. Только пар вышел из отверстий маски.

Савва подал ей меховой плащ. Боро сняла с седла запасные сапоги, посмотрела на окровавленные ступни и добавила шерстяные чулки.

— Вернём.

— Чулки после такой дороги не возвращают.

— Хороший обычай.

Лань натянула плащ. Глеб поднял её нож и протянул рукоятью вперёд.

— Ты сказала, что они вызывают разных людей. Сколько их?

Лань взяла оружие и сказала:

— Я прожила три чужие жизни. Солдата, сборщицы податей и женщины из монастыря. От каждой во мне оставили нужную часть.

Ли подошла ближе и спросила:

— А четвёртая?

Лань повернула железное лицо к дороге и ответила:

— Этой ночью монастырь собирается записать в меня четвёртую. После неё отвечать будет уже некому.

Глава 2. Три жизни под железом

К дорожной станции они добрались в темноте. Крыша над конюшней просела, но стены ещё держали тепло. После моста этого хватало.

Боро увела лошадей под навес. Савва растопил печь щепой из лавки. Глеб проверил засов, а Ли развернула на столе нефритовые пластины.

Лань сидела у огня, не снимая железной маски. На её плаще таял снег. Кровь с босых ступней уже проступила через шерстяные чулки, которые дала Боро.

— Сапоги снимай, — сказал Савва.

— Я только надела.

— Потому и снимай. Пока они не решили стать частью ног.

Лань посмотрела на него через прорези.

— Ты лекарь?

— Сегодня да. Если больная будет слушаться.

Лань позволила Савве разрезать чулки, и он промыл ступни, перевязал порезы, затем попросил её поднять волосы. Она медлила, но всё же собрала их на затылке.

Ли подошла ближе.

Край маски уходил за уши и крепился не ремнями. Железные пластины входили под кожу короткими загнутыми скобами. Вокруг каждой остались старые рубцы. Под челюстью шов тянулся к горлу.

Савва осторожно коснулся одного рубца.

— Делали давно. Потом вскрывали ещё дважды.

— Трижды, — сказала Лань.

Голос прозвучал ниже, чем на мосту.

Савва убрал руку.

— Сейчас говорила ты?

Лань сжала пальцы на краю скамьи.

— Не знаю.

— Не пей через силу. Сначала скажи, что происходит, когда слышишь прежнее имя.

— Тело отвечает раньше меня.

— Как?

— Одно имя заставляет нападать. Другое — считать людей и припасы. Третье велит стоять у двери и ждать приказа.

— Имена помнишь?

— Да.

— Не произноси.

Глеб повернулся к ним.

— Она и не собиралась.

Ли услышала упрёк. После моста он следил, не ставит ли она устройство выше человека.

Она разложила девять пластин полукругом: на каждой была одна незавершённая черта, а в центре оставалось пустое место.

— Маска должна понимать, к кому относится вопрос, — сказала Ли. — Прежние имена использовать нельзя. Значит, нужно имя, которого в ней нет.

— Лань, — ответила женщина.

— Ты выбрала его сама?

— На дороге.

— Почему именно его?

— На рынке женщина звала так упрямую дочь. Девочке позволили не надевать шапку. Мне это понравилось.

Боро бросила у стены охапку соломы.

— Хорошее имя. В снегу далеко слышно.