Виктор Алеветдинов – Кровь Нефритового князя (страница 7)

— Он его не знает.

— Тогда врата определят сами.

Чёрная линия под ногами Глеба стала шире. Если врата продолжат проверку, они могут связать его с тем слоем старого договора, который Ли ещё не понимала. Дворцовый реестр сохранит ответ. После этого скрывать природу его крови станет невозможно.

Глеб заметил её взгляд.

— Скажи, что ломать.

— Ничего.

— Уже лучше. Обычно ты называешь цену после.

Он мог разорвать противоречие прикосновением. Врата открылись бы ценой памяти. Ли не собиралась использовать его как удобный ключ.

Она достала нефритовую пластину.

— Измените вопрос.

Начальник двора покачал головой.

— Правило установлено дворцом.

— В правиле есть сопровождающий. Спрашивайте не его происхождение, а мою ответственность за его путь.

— Вы не можете принять чужую кровь в свой род.

— Я этого не предлагаю.

Ли положила пластину на край зелёной полосы. На поверхности проступили три действующих условия. Первое требовало признанного имени. Второе связывало кровь с родом. Третье разрешало пройти человеку, за которого отвечает уже допущенный свидетель.

Третья строка была сжата до одного знака. Ею проводили людей без документов. Ли провела иглой по пальцу и коснулась этого знака.

— Я, Ли Шэнъюэ, беру ответственность за его путь до следующей заставы.

Кровь растеклась по пластине и вошла в зелёную полосу. Врата сразу отпустили линию, ведущую к родовому реестру. Теперь они проверяли два условия: признаёт ли Ли Глеба самостоятельным сопровождающим и согласен ли он принять её ответственность на этом участке дороги.

— Согласен? — спросила она.

Глеб посмотрел на кровь на её пальце.

— На дорогу — да. В род не пойду.

— Тебя не приглашали.

— Теперь спокойнее.

— Назови имя ещё раз.

Он назвал себя. Зелёная полоса приняла имя без родового продолжения. Чёрный след под рукавом погас. Красная метка наблюдения осталась, но перестала тянуться к воротам.

Караульные подняли копья. Писарь вернул меч.

Начальник двора взял журнал и показал Ли новую строку. Её правку записали вместе с точным временем.

— Дворец увидит, что вы изменили вопрос врат.

— Пусть заодно увидит, что прежний вопрос не работал.

— Вас могут вызвать для объяснения.

— Мы и так едем туда, где любят объяснения.

Глеб надел перевязь и подошёл к ней.

— Могла велеть мне порвать линию.

— Могла.

— Почему не велела?

— Это был бы быстрый способ.

— Ты обычно любишь точные.

— Быстрый и точный — разные вещи.

Он посмотрел на её руку. Кровь остановилась, но палец онемел, и Ли спрятала пластину в рукав.

— Я заметил, — сказал Глеб.

— Что именно?

— Ты спросила согласие до того, как заплатила больше.

— Не привыкай.

— Поздно.

Рощин крикнул, что до полудня осталось меньше четверти часа. Конюхи уже выводили свежих лошадей для следующего обоза. Их упряжь ещё не сменили, а начальник двора велел торопиться.

Первая повозка прошла ворота. Ли направилась следом, но из соседнего проезда донёсся плач ребёнка.

Низкую лекарскую повозку ввели во внутренний двор. Окна закрывали решётки, за ними висела белая ткань. Возле колеса шёл лекарь в серой одежде. Он показывал караульным дощечку с записью о сироте, которого везли на лечение в столицу.

— Имя? — спросил писарь.

— Аньшэн.

— Род?

— Не установлен. Найден при монастырской дороге.

Внутри, прижавшись к стенке, сидел мальчик лет девяти — осунувшийся, с побелевшими губами. На шее виднелась повязка со следом от недавнего укола.

Лекарь вывел Аньшэна на зелёную полосу. Писарь проколол ему палец.

Капля крови упала на дощечку сироты.

Врата изменили цвет. Зелень ушла в густой нефритовый блеск, который Ли видела только на княжеских документах. Медная пластина над проездом ударила один раз. Караульные одновременно опустились на колени.

Начальник двора побледнел.

— Поднимите его, — приказал лекарь. — У мальчика жар.

Писарь смотрел на дощечку. Запись утверждала, что перед ним сирота без рода. Кровь давала ему право княжеского прохода.

Ли сделала шаг к соседнему двору. Красная метка на её рукаве ещё связывала её с Глебом и отозвалась болью: её обоз уже пересекал ворота. Если она уйдёт с принятого пути, правка раскроется и задержит всех.

— Что произошло? — спросил Савва.

Он стоял дальше и не видел цвета полосы.

— Ребёнку стало плохо.

— Я лекарь.

— Там есть свой.