Виктор Алеветдинов – Кровь Нефритового князя (страница 5)
— Свободный сопровождающий, значит.
— Дворцовый писарь выбрал другое слово.
Глеб посмотрел на Ли. Она защищала его перед Вэй Цуном как отдельного человека, но часть приглашения скрывала. Значит, опасность касалась не только его статуса.
— Потом договорим, — сказал он.
— Да.
Ответ прозвучал без паузы. Глеб запомнил это.
Он снова повернулся к начальнику заставы.
— Покажи подпись под списком.
Вэй Цун нахмурился.
— Ты не читаешь.
— Зато вижу, где человек касался бумаги.
На постановлении стояли две печати, но подписи были одинаковыми. Чернила легли без нажима, линии не заходили на воск. Глеб не знал письма, зато видел, когда знак перенесли с образца.
— Ли, они настоящие?
Она поднесла бланк к свету.
— Печати настоящие. Подпись скопирована.
— Значит, приказа нет.
— Есть форма приказа, — ответила она. — Без подтверждённой воли подписавшего.
— Для меча хватило и формы.
Ли обратилась к Вэй Цуну:
— Реестр ссылается на документ без действительной подписи. Условие удержания не подтверждено.
Писарь раскрыл местный свод и нашёл нужную строку.
Савва перевёл:
— Если основание для изъятия не подтверждено, оружие возвращают до прибытия старшего наряда. Но владелец обязан принять наблюдение.
— Какое ещё наблюдение?
Ли ответила прежде Саввы:
— Метка пути. Она покажет, через какие ворота ты прошёл и где остановился.
— На сколько?
— До столицы или до снятия дворцовой властью.
— Удобно.
— Иначе они оставят тебя здесь.
Глеб глянул на караульных: те держали копья иначе. Древки больше не стояли у ног — острия поднялись до груди.
— Ставьте, — сказал Глеб. — Только на левую руку. Правая мне нужна для плохих решений.
— Это ограничит право скрытого прохода, — предупредила Ли.
— Я и без того плохо скрываюсь.
Караульный принёс узкую полоску бумаги с красным знаком. Писарь вписал имя Глеба и коснулся полосой его запястья. Бумага сразу прилипла к коже.
Красная линия вошла под кожу и замкнулась вокруг руки. Когда Глеб шагнул к выходу, на косяке вспыхнул такой же знак. Застава отметила движение.
— Теперь верните оружие, — сказала Ли.
Писарь исправил строку в журнале. Он вычеркнул слово «оружие» перед именем Глеба и вписал «наблюдаемый чужак». Красная нить отошла от меча. За решёткой ножны упали с крюка.
Караульный открыл перегородку. Глеб надел перевязь, забрал топор и нож. Нож вынимали из ножен: в ящике он лежал другой стороной.
— Теперь можно идти? — спросил он.
— Только во дворе, — перевёл Савва.
— Щедрые люди.
Они вышли к конюшням. Боро стояла возле водостока и держала найденный обрывок шнура. Рощин спорил с караульным о сменных лошадях. У ворот ждала повозка без герба. Два дворцовых всадника ещё не спешились.
Ли остановилась рядом с Глебом.
— Я сниму метку на следующей заставе.
— Сначала расскажешь, что закрыла пальцем в приглашении.
Она посмотрела на него спокойно, но рука с конвертом опустилась.
— Расскажу, когда проверю.
— Вот это и есть умолчание.
— Пока это непроверенная улика.
— Для меня разницы мало. Я уже записан вещью, обвиняемым и чужаком. Не хватало только узнать последним, за что нас ждут.
Савва вышел следом и вернул Глебу сложенный бланк.
— Ты украл государственную бумагу? — спросила Ли.
— Я спас её от беспорядка, — ответил Савва. — Она лежала не в том месте и смущала людей.
Глеб развернул постановление. Теперь свободная строка в середине была видна лучше. Она предназначалась не для причины задержания, а для даты исполнения. Причина стояла ниже, почти у самой печати.
Савва прочёл её медленно, сверяя каждый знак:
— «За убийство наследника Нефритового князя».
Во дворе продолжали седлать лошадей. Курьер лежал в кладовой. Приглашённый наследник был ещё жив, но приговор Глебу уже ждал только даты.
Глава 3. Врата, помнящие кровь
На третий день имперский тракт вывел обоз к воротам, которые проверяли не бумаги, а людей. Между открытыми каменными створками тянулась зелёная полоса. Над проездом висела медная пластина с именами допущенных родов.
Перед воротами уже задержали купца. Он пытался пройти второй раз, но вновь оказался снаружи, хотя шёл прямо. Ступил на зелёную полосу, сделал три шага — и вернулся к своей телеге.
— Я заплатил пошлину! — кричал он.
Писарь поднял его дорожную дощечку.
— Здесь записан Чжао Дэшунь, сын Чжао Вэня.
— Так и есть.