Виктор Алеветдинов – Колыбель (страница 8)

— Поздравляю. Ты стал родственником.

— Ника, я найду расчёт.

— Мне не расчёт нужен. Мне нужен препарат.

— Одно ведёт к другому.

— У тебя всё ведёт к расчёту. Даже совесть, наверное, по таблице приходит.

Он хотел ответить, но мимо проходили люди, и все смотрели мимо. В больнице быстро учились не задерживать взгляд на чужой беде: твоя заметит и тоже поднимет руку.

Кир в кресле поднял руку.

— Можно я скажу?

— Можно.

— Вы оба шумите. А кресло едет медленно, потому что ему неловко.

Санитарный модуль сообщил:

— Скорость выбрана с учётом комфорта пациента.

— Видишь, — сказал Кир. — Ему не неловко. Оно вредное.

Ника всё-таки засмеялась. Смех был короткий, но настоящий.

Когда они вернулись в жёлтый круг, над креслом Кира горело уведомление: «Опекун должен пройти уточнение эмоционального профиля». Координатор подошёл с планшетом.

— После консультации зафиксировано повышение конфликтности семейной среды. Это не санкция, а забота о качестве восстановления.

— Конечно. У вас санкции ходят в белом.

На планшете был новый статус. Ника увидела своё имя, жёлтый значок и строку: «Опекун: риск нелояльности. Рекомендовано ограничить прямые клинические контакты до стабилизации поведения».

— Вы закрываете мне разговор с хирургом?

— Не закрываем. Перенаправляем через административный канал.

— То есть закрываете.

Артём шагнул ближе.

— Опекун имеет право на медицинскую информацию.

Карта на его груди пискнула громче.

«Гостевой доступ пересмотрен. Оставшееся время: двенадцать минут. Уровень: сопровождение без вмешательства».

Ника поняла, как это работает. Система била не по Артёму, а через него.

Валент Ро протянул планшет.

— Подпись означает только ознакомление.

— У вас подписи всегда означают «только». Потом оказывается, что человек добровольно согласился на собственное исчезновение.

— Отказ от подписи будет отражён в профиле.

Ника взяла стилус. Кир смотрел снизу, из кресла. У него опять побледнели губы, и вся её красивая злость стала маленькой. Она подписала. Не потому, что согласилась. Потому что ей нужен был доступ к следующей минуте.

Планшет мигнул.

«Ознакомление подтверждено. Спасибо за конструктивное участие».

— Пожалуйста, — сказала Ника. — Всегда рада участвовать в собственном удушении.

Новое уведомление появилось на браслете Кира. Жёлтый свет стал глубже, янтарным.

«Статус пациента подлежит повторному пересчёту в связи с изменением семейного профиля».

Артём побледнел.

— Они прикрепили мой спор к твоему делу.

— Наш спор, — сказала Ника.

— Ника…

— Не начинай. Я тоже говорила.

— Я должен был молчать?

— Нет. Ты должен был прийти раньше.

Это было несправедливо. Она знала и всё равно сказала. Артём принял удар молча, потом достал маленькую служебную пластину и быстро что-то набрал.

— Что ты делаешь?

— Запрашиваю продление гостевого доступа.

— Тебе же ограничили вмешательство.

— Значит, буду сопровождать очень внимательно.

На его экране вспыхнула красная строка. Он убрал пластину.

— Не дали? — спросила она.

— Дали повод искать другой вход.

— Артём, мне сейчас не нужен подвиг. Мне нужно, чтобы ему сделали операцию и не наказали нас за то, что мы этого хотим.

Он посмотрел на Кира. Мальчик уже не слушал. Он устало прислонился к боковой подушке и держал грузовик на груди, как маленький металлический щит.

— Я понял, — сказал Артём.

— Ты опять услышал.

— Нет. В этот раз понял.

Над их кругом раздался мягкий голос:

— Семья пациента Соль Кир приглашается в зону спокойного ожидания. Просим сохранять доверие к маршруту помощи.

Кресло само развернулось к боковому проходу. Ника взялась за ручку, хотя модуль ехал без неё. Ей нужно было держать хоть что-то. Артём пошёл рядом. Его карта мигала оранжевым и считала последние минуты.

У входа Ника оглянулась. За стеклянной перегородкой стоял хирург Сен. Он смотрел на них, но подойти уже не мог. Между ними была прозрачная дверь, два администратора и вся заботливая Республика.

На стене загорелась новая строка, общая для всех троих:

«Опекун: риск нелояльности. Доступ ребёнка пересчитать».

Ника прочитала её без удивления. Удивление кончилось раньше. Остались Кир, янтарный свет браслета и понимание, что больница только что перестала лечить их как семью и начала оформлять как угрозу.

Глава 4. Проверка без права смотреть

Артём вернулся в Службу Гармонии не потому, что хотел. Все дороги, которые он знал, вели туда. В больничном секторе Порога его гостевой доступ сгорел раньше срока, Нике закрыли прямой разговор с хирургом, Киру поставили пересчёт. А над этой аккуратной бедой висела строка: «Опекун: риск нелояльности». Система умела делать семейные сцены.