Виктор Алеветдинов – Колыбель (страница 7)

— Ему пять, — сказала Ника.

— Именно поэтому прогноз долгосрочный.

— У него долгосрочный прогноз — вырасти и перестать спорить с киселём. Хотя я не настаиваю, кисель сам виноват.

— Я всё равно буду спорить, — тихо сказал Кир.

— Видите, гражданская позиция уже есть.

Артём попытался вывести расчёт на свою гостевую карту, но половина полей тут же закрылась.

— Почему я не вижу расчёт?

— Гостевой доступ даёт право сопровождения, не анализа.

— Я пытаюсь понять, почему ребёнку не дают препарат.

— Его ресурсное окно не подтверждено.

— Это не причина. Это наклейка на причине.

Элина посмотрела на координатора. Тот коснулся браслета, и карта Артёма пискнула: «Эмоциональное давление: предупреждение».

Ника засмеялась коротко и неприятно.

— Быстро. Он только начал быть полезным, а вы уже его в хулиганы записали.

— Мы фиксируем не личность, а поведение.

— Удобно. Можно ударить человека дверью и назвать это динамикой входа.

Артём не улыбался.

— Доктор Сен, подтвердите при администраторе: операция показана, препарат необходим.

Хирург поднял глаза. Куратор смотрела спокойно, но в этом спокойствии было предупреждение.

— Операция показана, — сказал он. — Сирвекта-9 необходима для безопасного окна. Без стабилизации риск неприемлемый.

— Для кого неприемлемый? — спросила Элина. — Для хирурга, для семьи или для всей системы распределения?

— Для ребёнка.

— Ребёнок находится внутри системы распределения.

— Ребёнок находится на стуле.

Ника посмотрела на врача с благодарностью. После всех «окон» и «возвратов» это прозвучало как нормальный воздух.

— Республика обязана думать шире частного случая, — сказала Элина.

— Частный случай зовут Кир, — сказал Артём.

— Мы видим имя пациента.

— Нет. Вы видите строку.

Карта пискнула: «Повторное эмоциональное давление».

Кир нахмурился.

— Дядя Артём, ты давишь?

— Похоже, да.

— На взрослых?

— На взрослых.

— Тогда нормально. Они большие.

Ника взяла Кира за руку. Браслет был тёплый и жёлтый.

— Гражданка Соль, не усиливайте конфликт, — сказала Элина. — Агрессивная коммуникация родственников может ухудшить прогноз сопровождения пациента.

— То есть если мой брат спорит, лечить моего сына станет менее выгодно?

— Не менее выгодно. Менее устойчиво.

— Спасибо. Я всегда мечтала, чтобы мне объяснили шантаж через устойчивость.

Валент Ро шагнул ближе.

— Мы можем предложить семье пакет спокойного ожидания. В него входит консультация психолога, мягкое сопровождение решения и при необходимости помощь с последующей апелляцией.

— Последующей? — спросила Ника.

— В случае неблагоприятного исхода.

— Вы сейчас продаёте мне скидку на жалобу после смерти ребёнка?

— Ника, — тихо сказал Артём.

— Нет, подожди. Мне интересно. Там бонусы есть? Каждая третья утрата бесплатно? Или накопительные баллы на смирение?

Лицо Элины чуть треснуло. Значит, под инструкциями кто-то всё-таки сидел.

Кир потянул Нику за рукав.

— Мам, мы пойдём домой?

От вопроса у Ники перехватило дыхание. Домой. Будто браслет снимется у выхода, а сердце Кира решит поработать без претензий.

— Пока нет. Нам надо добиться самой скучной операции. После неё я разрешу тебе торжественно не есть больничный кисель.

Хирург посмотрел на экран и резко встал.

— Киру нужно вернуться в наблюдение. Сатурация просела после нагрузки.

— Какой нагрузки? — спросила Ника.

— Разговор тоже нагрузка.

Элина тут же сказала:

— Именно поэтому эмоциональная среда должна быть стабильной.

— Не начинайте, — сказал хирург.

Он сказал негромко, но так, что даже координатор замолчал. Киру поставили переносной датчик. Ника увидела цифры, которые не понимала, но боялась. Больница опять говорила цифрами. У неё был огромный словарь и ни одного слова, которое можно прижать к груди.

Санитарный модуль подъехал сам и предложил детское кресло. Кир согласился садиться только после обещания, что кресло не умнее его грузовика.

Они вышли из кабинета. Артём шёл рядом, а его гостевая карта светилась оранжевым.

— Что это? — спросила Ника.

— Предупреждение. За эмоциональное давление.