Виктор Алеветдинов – Колыбель (страница 6)

— От которого чайник сам пишет объяснительную.

За стойкой сидел мужчина с причёской, где каждый волос явно прошёл согласование. На бейдже: «Валент Ро. Координатор доступа».

— Гражданин Соль, ваш служебный статус ограничен по родственной ветке.

— Я здесь как родственник пациента.

— Тогда вам требуется гостевой медицинский доступ.

— Оформите.

— Нужно подтверждение опекуна.

Ника подняла руку.

— Подтверждаю. Вот он. Родственник. Не самый удобный, но другого не выдали.

Координатор улыбнулся.

— Гостевой доступ активен на сорок минут. Уровень: наблюдательный. Право клинического запроса отсутствует. Право эмоционального сопровождения ограничено.

— Что значит ограничено? — спросила Ника.

— Рекомендуется избегать давления на пациента и персонал.

— А если персонал давит на нас?

— Персонал оказывает помощь в пределах протокола.

— Конечно. У нас и кирпич, если падает на голову, помогает в пределах гравитации.

Артём бросил на неё быстрый взгляд: не сейчас. Ника ответила таким же: очень даже сейчас, я тут с утра тренируюсь.

— Нам нужен хирург, — сказал Артём.

— Вам назначен специалист коммуникационного сопровождения.

— Пациенту требуется препарат перед операцией. Я хочу услышать клиническую оценку.

— Клиническая оценка недоступна до завершения общественно-ресурсного пересчёта.

Артём стал холоднее. Он разговаривал как человек системы, и это было неприятно даже тогда, когда он бил системой по системе.

— У пациента зафиксированы медицинские показания. Пересчёт не отменяет права семьи на разъяснение риска.

— Право семьи реализуется через информационную памятку.

— Памятку мы уже получили. Там смерть моего племянника названа управляемым эффектом. Очень содержательно.

Координатор моргнул не по расписанию.

— Документ мог быть неверно понят в состоянии тревоги.

— Документ был понят прекрасно. Это с документом беда.

Дверь открылась не сразу, но открылась. Их провели в консультативный кабинет. На двери не было фамилии, только номер и надпись: «Разговор снижает неопределённость». В кабинете их ждал хирург. Настоящий: усталый, с руками человека, который умеет делать что-то важнее презентаций. Его звали Дамир Сен. Он не улыбался без причины, и это Нике понравилось.

— Соль Кир? — спросил он.

— Это я. Но если вы про кисель, я не виноват.

— Про кисель потом. Сейчас послушаем сердце.

Он говорил, без сладкого детского тона. Кир позволил приложить датчики и даже глубоко вдохнул, когда попросили. Ника смотрела на экран, где бегали линии. Линии ничего ей не говорили, зато хирург молчал с настороженным вниманием. Артём стоял у стены. Гостевая карта на груди мигала.

— Ему нужна операция, — сказал хирург наконец. — Гибридная коррекция сосудистого дефекта. Риск есть, но без вмешательства он выше.

Ника сжала край стула.

— То есть операция нужна.

— Да.

Короткое «да» прозвучало грубо. И поэтому было самым добрым словом за день.

— А препарат? — спросил Артём.

— Сирвекта-9 нужна перед вмешательством. У Кира нестабильная сосудистая реакция. Без препарата операция становится опасной до неприемлемого риска. Препарат снижает риск спазма и даёт рабочее окно.

— Сколько времени? — спросила Ника.

Хирург посмотрел не в планшет, а на неё.

— По телу ребёнка — не больше двух суток до резкого ухудшения. По системе у вас написано больше, но система не слышит, как он дышит ночью.

Артём повернулся к экрану.

— В деле стоит сорок восемь часов?

— В деле стоит прогнозное окно. Оно всегда вежливее тела.

Ника хотела спросить ещё, но дверь открылась без стука. Вошёл Валент Ро, а за ним женщина в белом жакете, стерильном до фальши даже для больницы. На бейдже: «Элина Вард. Административный куратор помощи».

Хирург не обрадовался.

— Консультация не завершена.

— Именно поэтому я здесь, — сказала куратор. — Семья должна получить полную картину, а не узкую клиническую тревогу.

— Клиническая тревога иногда называется медициной.

Элина улыбнулась так, как улыбаются люди, заранее простившие тебе неправильное поведение.

— Доктор Сен, доступ к Сирвекте-9 распределяется не только по хирургической срочности.

Ника подняла руку, как в школе.

— Можно я угадаю? По общественному возврату.

— Вы уже ознакомлены с базовой логикой.

— Я бы не называла это логикой. Скорее, гаданием на бедных родственниках.

— Понимаю вашу реакцию.

— Нет, не понимаете. Если бы понимали, вы бы так близко ко мне не стояли.

Артём шагнул вперёд.

— Назовите критерий отказа.

— Никто не говорил об отказе. Пациент переведён в условно-ожидающий статус.

— Это отказ, который стесняется представиться.

В кабинете стало тихо. Хирург опустил глаза к планшету, будто прятал там злость. Элина раскрыла папку на экране.

— Сирвекта-9 относится к дефицитным стабилизаторам. Индекс учитывает вероятность успешного вмешательства, длительность восстановления, семейную устойчивость, прогноз сопровождения и потенциальную гражданскую отдачу пациента.