Виктор Алеветдинов – Колыбель (страница 5)

— Да. А вы врач или ещё траектория помощи?

Он устало улыбнулся.

— Ординатор Савельев.

— Ника Соль. Это Кир. Кир не любит кисель, но готов рассмотреть переговоры, если кисель извинится.

Кир поднял глаза.

— Я не готов.

— Видите, доктор, пациент настроен жёстко.

Савельев присел перед Киром, не над ним, а рядом. Ника это заметила.

— Можно послушать?

Кир посмотрел на Нику. Она кивнула. Савельев приложил датчик к груди, потом к боку и посмотрел на экран. Его лицо стало спокойнее, чем надо. Ника знала: когда врачи так смотрят в цифры, хорошего там мало.

— У него есть показания к операции? — спросила она.

Савельев не ответил. Коридор был пуст, но камеры смотрели из углов.

— Медицинские показания есть.

— Значит, операция нужна.

— Да.

Слово было короткое, обычное. Ника пошатнулась от облегчения и злости одновременно.

— Тогда почему его перевели в условно-ожидающий?

Савельев посмотрел на жёлтый браслет.

— Потому что подтверждение препарата и окна идёт не по медицинской линии.

— А по какой?

— Я не могу это комментировать.

— Доктор, у меня сегодня коллекция людей, которые не могут. Вы хотя бы скажите, кто может.

Он наклонился ближе, будто поправлял крепление датчика. Голос стал почти неслышным.

— Показания чистые. Отказ не медицинский. Не подавайте резкую апелляцию отсюда. Сначала найдите человека, который умеет читать закрытые ветки.

У Ники пересохло во рту.

— Почему вы мне это говорите?

— Потому что у него есть время, но его меньше, чем пишет очередь.

Браслет Кира внезапно мигнул частым жёлтым. Савельев отстранился. На стене проснулась плашка: «Нерегламентированное клиническое взаимодействие. Просим специалиста соблюдать маршрут коммуникации».

Лицо врача закрылось. Не стало чужим, но стало рабочим.

— Семье будет выдано официальное объяснение статуса, — громко сказал он. — Рекомендуется сохранять спокойствие.

— Спасибо за то, что ничего не объяснили. Очень в стиле учреждения.

— Ваш запрос понятен, — сказал Савельев.

И в этих трёх словах Ника услышала предупреждение: молчите, нас слушают.

Он ушёл быстро. Через минуту к Нике подъехал маленький печатный модуль. Бумагу в Кольце выдавали редко: её нельзя обновить задним числом. Ника поняла, что документ не для неё. Бумага нужна была, чтобы потом сказать: семья уведомлена.

Она взяла лист. Кир потянулся посмотреть, но Ника подняла бумагу выше.

— Там скучно.

— Насколько?

— Настолько, что даже грузовик уснёт.

Кир поверил не полностью, но спорить устал. Ника пробежала глазами строки: «ресурсное окно», «семейная устойчивость», «прогноз сопровождения», «конструктивное ожидание». Всё это было ожидаемо. Уютно в своей мерзости.

А потом она увидела нижний абзац, напечатанный мелко, будто сама бумага стыдилась.

«При текущем статусе пациента социальный эффект неблагоприятного исхода признан управляемым. Смерть пациента не прогнозируется как фактор значимого общественного возмущения при условии корректной коммуникационной упаковки».

Ника прочитала это один раз. Потом второй. Буквы не изменились. Мир тоже не изменился: свет горел, пол блестел, терминалы улыбались, где-то ребёнок просил воды, а государство только что сообщило ей, что смерть её сына можно аккуратно упаковать.

Кир дёрнул её за рукав.

— Мам, что там?

Ника сложила лист пополам. Ровно. Потом ещё раз. Руки уже не дрожали. Для эмоциональной предсказуемости плохо, зато помогало не упасть.

— Там написано, — сказала она, — что у нас впереди самый скучный аттракцион для терпеливых детей.

— А приз?

Ника посмотрела на жёлтый браслет, на коридор, куда ушёл интерн, и на терминал, готовивший модуль спокойствия. Потом убрала распечатку в сумку, рядом с печеньем и грузовиком без колеса.

— Приз, — сказала она, — самая скучная операция на свете. И мы её заберём.

Глава 3. Больница говорит цифрами

Артём появился в больничном секторе Порога через сорок минут после звонка. Транспорт уверял, что нормальный гражданин за это время успевает только принять маршрут и смириться. Он вышел из скоростного коридора в сером служебном костюме и с лицом человека, который лично спорил с каждым турникетом.

Ника увидела брата и разозлилась. Не потому, что он пришёл. Потому что пришёл вот так: прямой, быстрый, с взглядом человека, привыкшего к дверям, которые открываются. Она сидела рядом с Киром в жёлтом круге ожидания. Над ними светилась надпись: «Ваше терпение помогает системе».

— Мам, это дядя Артём? — спросил Кир.

— Похоже. Сейчас проверим, не подсунули ли нам обновлённую версию.

Артём подошёл и посмотрел на браслет Кира. У него дёрнулась скула. Для Артёма это было истерикой.

— Привет, — сказал он.

— Ты опять занят?

— Уже нет.

— Хорошо. А то кисель опять следит.

— Разберусь и с киселём.

— Сначала с врачами, — сказала Ника. — Кисель хотя бы честно мерзкий.

Над креслом мигнула плашка: «Гостевой контакт не подтверждён. Родственникам рекомендуется пройти идентификацию». Артём посмотрел на терминал с вежливой ненавистью.

— Где стойка допуска?

— Там. Только не начинай служебным голосом.

— Каким?