Виктор Алеветдинов – Колыбель (страница 4)

— Полного уведомления.

— В Республике даже отказу выдали праздничный костюм.

На соседнем голубом круге женщина с мальчиком на руках тихо всхлипнула. Она отвернулась, но терминал над её креслом сменил подсветку. К ней направилась сотрудница в светлом жилете. Не врач. Поддержка ожидания. В Кольце плач не оставляли без внимания. Его оформляли.

Когда Ника вернулась в зелёный круг, Кир нашёл печенье и пытался разделить его с грузовиком.

— Он не ест, — сказала Ника.

— Он понарошку.

— Тогда пусть понарошку худеет. Нам самим мало.

Кир откусил крошечный кусок и прижался к ней боком.

— Мам, операция будет сегодня?

— Они думают.

— Долго?

— Они государственные. У них думалка с очередью.

— А если они плохо подумают?

Улыбка держалась на одной нитке.

— Тогда мы им поможем. У меня богатый опыт объяснять людям очевидное.

К ним подсела та самая женщина из голубого круга. Мальчика она держала так крепко, будто его могут пересчитать прямо из рук.

— Не плачьте при них, — сказала женщина почти шёпотом.

— Простите?

— Не плачьте. И не спорьте громко. Они это пишут в эмоциональную предсказуемость опекуна. Потом скажут, что восстановление дома рискованное.

— Вы серьёзно?

Женщина криво улыбнулась.

— Я тут второй раз. В первый думала, что больница — место, где смотрят на анализы. Оказалось, на мать смотрят не меньше. Если дрожит — среда нестабильна. Если не дрожит — недостаточная привязанность. Идеальная мать у них умерла до приёма и не мешает процедурам.

Ника тихо хмыкнула.

— Удобная женщина. Не спорит, не плачет, не просит врача.

— И не портит статистику.

Кир поднял голову.

— Мам, ты плакала?

— Нет. Я проверяла, работает ли лицо.

— Работает?

— Местами.

Женщина посмотрела на него и смягчилась.

— Как зовут?

— Кир.

— Лана. А это мой Мишка. Он спит, потому что у него умнее всех расписание.

— Вам что сказали? — спросила Ника.

— Мы пока в голубом. Голубой — это когда все улыбаются и никто ничего не обещает. А вам?

— Мы зелёные.

Лана посмотрела на браслет Кира.

— Тогда держитесь за зелёный. Жёлтый — гадкий цвет. Делает вид, что он солнце.

Ника хотела ответить, но над их кругом вспыхнул сигнал. Зелёный свет вокруг кресел будто разбавили водой. Браслет Кира пискнул один раз. Цвет сменился на жёлтый.

— Это плохо? — спросил Кир.

— Это некрасиво. А всё некрасивое мы потом обжалуем.

Над ними появился текст: «Медицинский доступ пациента переведён в условно-ожидающий. Семье рекомендовано сохранять конструктивное спокойствие».

Лана выдохнула сквозь зубы.

— Не бегите сразу к стойке. Они это любят. Сначала прочитайте, что именно написали.

— Я уже прочитала. Они написали, что мой ребёнок стал условием.

— Вот именно. Теперь каждое ваше движение — тоже условие.

Ника не встала сразу. Она посадила Кира на кресло, дала ему грузовик, поправила одеяло. Руки слушались плохо, но слушались. Она подошла к стойке без спешки. Смешно: в больнице, где у ребёнка менялся доступ, мать должна была двигаться так, будто выбирает йогурт.

— У нас сменился статус, — сказала она регистратору.

— Да, гражданка Соль. Решение перешло в уточняющую фазу.

— Что это значит для операции?

— Операционное окно временно не подтверждено.

— Вы повторяете одно и то же другими словами. Это у вас разминка?

— Я понимаю ваше беспокойство.

— Нет. Вы его регистрируете. Это разные виды спорта.

Регистратор опустила голос:

— Вам будет выдана распечатка с объяснением.

— Мне нужен врач.

— Подождите у бокового коридора. Я поставлю вам технический вопрос. Тогда к вам подойдёт интерн.

— Спасибо.

— Я ничего не обещала.

— Здесь это уже почти благословение.

Боковой коридор был не таким красивым: свет холоднее, стены проще, пол не блестел так отчаянно. Ника вернулась за Киром и повела его медленно, чтобы он не устал. Лана кивнула ей на прощание. Она передала не надежду, а инструкцию по выживанию.

Врач-интерн появился через семь минут. Молодой, худой, с недосыпом под глазами. Планшет он держал как щит.

— Соль Кир?