Виктор Алеветдинов – Колыбель (страница 3)

— В зелёном.

— Это хорошо?

— Это значит, что нас пока не посадили в цвет тухлого супа.

Кир подумал и кивнул. Детям иногда легче было сказать правду через суп, чем через статус. Ника поправила ему одеяло. На бирке было написано: «Согревает ожидание». Она решила, что человек, придумавший это, явно никогда не ждал с больным ребёнком.

Над кругами плавали номера. Они не двигались по порядку. Очередь была умной: пересчитывала возраст, срочность, прогноз, стоимость лечения и ещё тысячу вещей, которые назывались заботой, пока не касались твоего ребёнка.

— Соль Кир, — сказал потолок приятным голосом. — Подтвердите присутствие пациента.

Ника подняла руку к терминалу. Экран показал лицо женщины без возраста и усталости.

— Добро пожаловать в Медицинское Кольцо, гражданка Соль. Ваше ожидание важно для баланса помощи.

— Моё ожидание в восторге. Оно давно мечтало стать важным.

— Приложите браслет пациента.

Ника взяла руку Кира. Браслет пискнул. На экране появились строки: «Гибридная коррекция сосудисто-сердечного дефекта. Предварительная стабилизация: Сирвекта-9. Статус: ожидает подтверждения ресурсного окна».

— Где хирург? — спросила Ника.

— На данном этапе прямой контакт с хирургическим специалистом не повышает точность ожидания.

— Зато может повысить моё желание не кричать на стену.

— Ваш запрос понятен.

— Правда? Тогда выполните.

Терминал потемнел, как человек, который закончил разговор первым.

— Вас пригласят к регистратору медицинского доступа.

— Регистратор — это врач?

— Регистратор помогает семье понять траекторию помощи.

— То есть нет.

Кир тихо засмеялся, но закашлялся. Ника прижала его к себе, и внутри всё сжалось в маленький злой комок. После рождения Кира она стала специалистом по страху: температура, пустой холодильник, задержка зарплаты, кашель, не похожий на вчерашний. Но сегодняшний страх сидел снаружи — в стенах, терминалах и браслете, который мог поменять цвет без её разрешения.

Регистратор сидела за низкой стойкой без стекла. Над столом висела надпись: «Решение легче, когда оно объяснено». Ника села напротив, усадила Кира рядом и поставила сумку так, чтобы достать воду, салфетки и игрушечный грузовик без заднего колеса.

— Гражданка Соль, — сказала регистратор. — Вы уже ознакомлены с предварительным статусом.

— Я ознакомлена с тем, что мой сын сидит в очереди, а операция куда-то спряталась. Хотелось бы ознакомиться с тем, где она.

— Операция не спряталась. Окно хирургической коррекции проходит общественно-ресурсное подтверждение.

— Переведите на язык, где есть глаголы.

Регистратор моргнула.

— Препарат Сирвекта-9 ограничен. Система учитывает срочность случая и долгосрочный прогноз общественного возврата.

Ника сначала решила, что ослышалась. Слова прозвучали тихо, прилично. Будто ей сообщили не о ребёнке, а о холодильнике по программе замены.

— Возврата? Вы сейчас про Кира?

— Про результат лечения в общественной системе. Это стандартная формулировка.

— Моему сыну пять лет. Его главный общественный возврат — не мазать кашу на стол.

Кир обиженно повернулся к ней.

— Я уже не мажу.

— Ты вчера накормил кашей грузовик.

— У него тяжёлая работа.

Регистратор посмотрела на Кира, и на секунду её лицо стало человеческим. Потом она опустила глаза к панели.

— Прогноз учитывает медицинский риск, семейную устойчивость и способность опекуна обеспечить восстановление.

Ника кивнула, будто это можно было принять.

— То есть он больной, я бедная, и поэтому вы думаете, стоит ли он лекарства.

— Система не оценивает человека как «стоит» или «не стоит». Она распределяет ограниченные возможности.

— Очень рада, что слово «стоит» вам не нравится. А то я уже испугалась, что мы на рынке, где детей взвешивают с чеком.

Регистратор сжала губы.

— Я вижу, что вам тяжело.

— Великое открытие. Запишите в историю болезни.

— В историю болезни записываются медицинские показатели.

— Тогда позовите того, кто их читает.

— Хирургическое окно будет пересчитано после уточнения семейного индекса.

Ника посмотрела на Кира. Он делал вид, что занят грузовиком, но слушал каждое слово. Дети всегда слушали, когда взрослые думали, что говорят достаточно непонятно.

— Кир, съезди грузовиком до моей сумки и проверь, не сбежало ли печенье.

— Оно не может сбежать. У него ног нет.

— Значит, поймать будет легче.

Кир нехотя сполз со стула. Ника дождалась, пока он отойдёт, и наклонилась к регистратору.

— Скажите прямо. У него есть показания к операции?

Регистратор посмотрела в панель.

— Медицинские показания зафиксированы.

— Операция нужна?

— Решение проходит подтверждение.

— Я не спрашиваю про решение. Я спрашиваю, нужна ли операция.

— Я не уполномочена давать клиническую оценку.

— Но уполномочены говорить мне про возврат от моего ребёнка.

Регистратор покраснела. Ника пожалела её. За стойкой сидел не терминал, а девушка, которую научили говорить так, чтобы плохие вещи проходили через рот без следов.

— Если вы подадите апелляцию до пересчёта, — сказала регистратор тише, — это может ухудшить эмоциональный профиль опекуна. Лучше дождаться полного уведомления.

— Полного отказа?