Виктор Алеветдинов – Когда смерть распределяют по процентам (страница 9)

— Почему ты тогда помогаешь?

— Я пока не помогаю. Я показываю цену.

Яра хотела возразить, но не нашла безопасной фразы. Он был груб, несправедлив, уверен в своей правоте. И всё же его слова попадали туда, куда не попадали даже сообщения мёртвого файла.

— Мне нужна связь между Калдином, моей матерью и этим слоем.

— Тебе нужна правда. Это разные вещи.

Рэй повернулся к терминалу и вывел на экран схему города. Сначала Яра увидела знакомые слои: транспорт, медицина, семейные контуры, архивные цепочки. Схема проходила через санитарные маршруты, игровые аркады, медицинские порты и старые вычислительные узлы.

— Это не полный Регистр. Только следы запросов, которые я вытаскивал годами.

— Регистр?

— В архиве его называют иначе: протокол демографического равновесия, система социальной устойчивости, десяток приличных имён. Внизу проще. Регистр плоти.

Слово было грубым, уличным, но после Калдина звучало точнее официальных формулировок.

— Он считает не только риск, — продолжил Рэй. — Он считает тело. Болезни, желания, страхи, связи, наследственные травмы, вероятность неповиновения. Человек в нём не гражданин, а сумма возможных потерь и полезных извлечений.

— Это невозможно в таком объёме.

— Посмотри.

Он открыл второй слой. На схеме вспыхнули точки: санитарные процедуры, медицинские извлечения, игровые сессии «Слепой переправы». Некоторые линии шли от квартир с белой меткой к архиву. Другие — от игровых кабин к тем же узлам.

— Это игра.

— Официально — тренажёр устойчивости. Фактически закрытые уровни читают тот же слой данных, что и отбор. Вот лог.

На экране появилась таблица запросов. В левой колонке — игровые сессии, в правой — демографические маркеры. Среди строк мелькнуло имя: Тамо Вир, сектор водного давления. Рядом — пометка «компенсационное событие принято». Ниже: «Сайна Рем — аварийный исход отменён».

— Что это значит?

— Победа в закрытой игре не отменяет смерть. Она переносит её. Игра даёт богатому человеку шанс почувствовать чудо, а Регистр подбирает того, кто оплатит это чудо своим телом.

— Это должно оставлять след в городских смертях.

— Оставляет. Ты их удаляешь.

Яра выпрямилась.

— Я не знала.

— Конечно. Никто не знает. Все делают маленькую чистую работу на своём участке.

За дверью мастерской что-то коротко пискнуло. Рэй мгновенно выключил экран, взял со стола плоский пистолет без рукояти и кивнул Яре к стене. На внутреннем мониторе появилась мутная картинка коридора: серый плащ, курьерша и третий человек в маске технического инспектора. Он держал сканер замков.

— Твои? — шепнула Яра.

— Теперь наши.

Рэй сунул ей в руку маленький цилиндр.

— Когда скажу, бросишь под дверь.

— Он убьёт их?

— Нет. Ослепит камеры, собьёт импланты, испортит настроение.

Сканер за дверью загудел. Первый замок щёлкнул. Рэй подключился к панели стены; имплант на груди вспыхнул. Второй замок закрылся обратно и тут же открылся снаружи.

— Бросай.

Яра бросила цилиндр. Он ударился о порог и раскрылся тонким чёрным цветком. Коридор вспыхнул белым шумом. За дверью кто-то выругался. Рэй схватил Яру за руку и потащил к заднему люку.

— Быстро.

— Терминал.

— Если хочешь умереть с красивой таблицей, можешь вернуться.

Она выдернула из порта свою пластину. Рэй снял с терминала небольшой модуль, остальное оставил. Люк вывел их в вентиляционный лаз. Там было тесно, горячо и пахло старой пылью. Позади ударило: не взрыв, скорее принудительное вскрытие.

— Они найдут твою мастерскую.

— Нашли.

— Там же данные.

— Там были приманки. Настоящее я не держу там, где сплю. Я не архив.

Лаз вывел их на технический балкон над рынком. Внизу шумели Соты: торговались за чужие лица, смеялись у кабин эмоций, ругались у пищевых автоматов. Жизнь здесь не притворялась чистой.

Рэй опёрся рукой о перила. Красная линия под его кожей горела ярче прежнего, а дыхание замедлилось до опасной ровности.

— Тебе нужен врач.

— Город без Мнемарха. Врача можно потом.

— Так ты борец?

— Нет. Борцы любят речи и эмблемы. Я инженер с испорченным изделием внутри.

— И что теперь?

— Ты вернёшься в архив и будешь делать вид, что испугалась, но ничего не поняла. Профессия поможет.

— А ты?

— Узнаю, кто поднял твой материнский слой после Калдина.

— Я пойду с тобой.

Он коротко рассмеялся и сразу закашлялся. На губе появилась кровь.

— Нет.

— Ты сам сказал, что город смотрит на меня. Значит, я внутри.

— Внутри — не значит полезна.

— У меня доступ к архиву.

— У тебя вера в доступ. Разница неприятная.

Яра протянула ему пластину, но не выпустила.

— Тогда докажи ещё раз. Покажи связь между моей матерью и этим Регистром.

Рэй достал модуль, снятый с терминала, и приложил к пластине. На её тусклом поле проявились три строки: И. М. Левит, закрытый слой Z/13, пересечение с ранним архивным протоколом. Ниже мигнула пометка: «активный носитель».

— Этого мало. Но достаточно, чтобы тебя убили, если увидят.

Он провёл пальцем по модулю. Появился второй лог: закрытый уровень «Слепой переправы», запрос к демографическому слою, подбор компенсационного события. В конце стояла строка: «Баланс восстановлен».

Яра почувствовала, как рынок под ними на секунду теряет звук. Смерть Калдина, белая метка, фраза матери, игра в Сотах — всё это уже не было отдельными трещинами. Под ними проступала одна система.