Виктор Алеветдинов – Когда смерть распределяют по процентам (страница 8)

Пластина мигнула: «Сервисный проход 4-С». Яра свернула в коридор у старых холодильных блоков. Сбоку возникла рука, схватила за локоть и рывком втянула её в тёмный промежуток между блоками.

Яра ударила на автомате. Незнакомец перехватил удар, развернул её к стене и прижал так резко, что из груди вышел воздух.

— Тише, архив, — сказал он ей в ухо. — Один красивый жест, и тебя возьмут чисто, без шума и с благодарностью за сотрудничество.

— Отпусти.

— Сначала перестань вести за собой похоронную процессию.

По коридору прошли двое. Серый плащ и курьерша остановились у сервисной двери.

— След пропал, — сказала женщина. — Она была здесь.

— Сканируй тепло.

Незнакомец коснулся панели на холодильном блоке. Из щели ударил ледяной пар, и тепловая картинка вокруг них посыпалась белым шумом.

— Тут только старый контур, — сказал мужчина. — Идём к нижнему лифту.

Шаги удалились. Незнакомец подождал и отпустил Яру. Она развернулась, готовая ударить снова, но остановилась.

Перед ней стоял высокий мужчина лет сорока, худой до резкости, в тёмной куртке с обожжённым воротником. Казалось, у него горело сердце, вынесенное близко к поверхности.

— Рэй Сармат. Имя всё равно есть в твоём файле, раз ты дошла до моей двери.

— Я не называла себя.

— А я и не спрашивал. Яра Левит, архивистка посмертной коррекции, мать числится добровольно вышедшей из контура. Сегодня ты принесла в Соты кусок закрытого слоя и двух наблюдателей на хвосте.

— Мне нужен источник узла ABP-Z/13-LIVE.

— Источник тебе нужен был вчера, до того как ты подписала Калдина своим именем.

— Откуда ты знаешь про Калдина?

— Я следил за файлом. Ты взяла его в руки и решила стать заметной.

За сервисной дверью щёлкнул замок. Рэй приложил к панели два пальца, и ржавая створка раскрылась внутрь. Он жестом показал идти первой. Яра не двинулась.

— Я не пойду в закрытое помещение с человеком, который знает обо мне слишком много.

— Тогда выйди к людям, которые знают достаточно, чтобы тебя увезли. У них помещения светлее.

Он не просил доверия. Это раздражало сильнее грубости. Яра шагнула внутрь.

Мастерская Рэя располагалась под старым узлом вентиляции. В углу работал незаконный терминал, собранный из несовместимых частей.

Рэй закрыл дверь и запустил три механических замка.

— Садись.

— Я постою.

— Как хочешь. Падать отсюда невысоко.

Он подошёл к раковине, включил воду, но из крана пошёл пар. Рэй сунул под него руки, поморщился и стёр с пальцев серую пыль.

— Кто были эти двое?

— Нижний наблюдательный подряд. Не служба безопасности, пока нет. Кто-то хочет понять, кому ты покажешь находку.

— А ты?

— А я хочу понять, почему закрытый архивный маркер полез наружу через мою старую ловушку.

Яра достала пластину.

— Это вывело меня сюда.

— Ты понимаешь, что могла принести маяк?

— Проверяла трижды.

— На служебном терминале? На своей вере в процедурную чистоту?

— У тебя есть привычка оскорблять людей до ответа?

— У меня есть привычка жить.

Он взял пластину металлическим пинцетом и вставил в разъём терминала. Экран мигнул, зашипел и вывел обломки маршрута. Рэй работал быстро, через старую физическую клавиатуру. Имплант под кожей вспыхнул ярче, и Яра заметила: каждый глубокий запрос отдавался ему болью.

— ABP-Z, тринадцатый слой, активный носитель. Красиво. Мерзко, но красиво.

— Что значит «активный носитель»?

— То, что в архиве не пишут на табличках для посетителей.

Он резко выдернул кабель из шеи. Красная линия под кожей дёрнулась, как живая.

— Твой Калдин не был ликвидирован. Его порт открывали для съёма остатка. Обычно это делают, когда память нужна не семье, а системе.

— Для чего?

— Для обучения, проверки прогнозов, восстановления контекстов. Для чего угодно, если считать человека не человеком, а тёплым носителем данных.

Яра вспомнила лицо Калдина на записи: странное отсутствие, будто человека вынимали изнутри быстрее, чем тело умирало.

— Моя мать была в том же слое.

Рэй на секунду перестал двигаться.

— И ты решила, что я скажу тебе, где она?

— Ты знаешь?

— Я знаю, что люди, попавшие в такой слой, редко остаются людьми в привычном смысле.

— Это не ответ.

— Это самый честный ответ из тех, за которые ты пока не заплатила.

— Чем я должна заплатить?

Рэй усмехнулся без веселья, расстегнул куртку у горла и оттянул край рубашки. Свет внутри вспыхивал, гас и пробивался сквозь воспалённую ткань.

— Не романтизируй. Это не героическая рана. Это счётчик.

— Что с тобой сделали?

— Я сам сделал. Когда строишь двери для Мнемарха, забываешь, что однажды захочешь выйти. Имплант был инженерным ключом. Потом меня вычеркнули из проекта, ключ сломали, а замок остался во мне.

— Ты работал на Мнемарха?

— Полгорода работает на Мнемарха и называет это городской службой.

Он нажал на грудь двумя пальцами. Имплант вспыхнул так ярко, что на стене дрогнули тени.

— Каждый глубокий взлом поднимает температуру вокруг узла. Сначала горит кожа, потом память, потом сердце начинает путать ритм с командной строкой. Несколько красивых подвигов — и я стану легендой для идиотов, которые любят мёртвых хакеров.