Виктор Алеветдинов – Книга 4. Следствие ведут духи. Письмо третьего дома (страница 6)

– То есть ты думаешь, это теперь моё дело?

– А чьё ещё? – бабушка разводит руками. – Дом имеет свой характер. Он к кому попало не лезет.

Я невольно улыбаюсь.

– У меня уже один дом с характером и одна деревенская избушка с настроением. Мне бы с ними разобраться.

– Ты сама выбрала такую жизнь, – напоминает она. – Или она тебя выбрала.

Мы снова смотрим на письмо.

Я перечитываю обрывок фразы.

«Я должен был рассказать вам это раньше…»

Дальше чернила не идут.

Меня не оставляет ощущение, что недостающие слова повисли где-то между строк.

– Смотри, – вдруг говорит бабушка. – Здесь ещё кое-что.

Она подвигает ко мне конверт. На внутренней стороне клапана, где обычно ничего не пишут, тонкой ручкой выведены два слова.

Я подношу ближе.

«Если не успею…»

И всё.

– Видишь? – шепчет Мария Ивановна.

– Да, – у меня пересыхает во рту. – Кому он это писал?

– Скорее себе, – отвечает она. – Но в итоге дописал до тебя.

Мы сидим над письмом, как над странной задачей. Дано: незаконченная строка, половина даты, третий дом, имя Лидии и тяжёлое «вычеркнута». Найти: что именно он хотел вернуть, и можно ли это сделать сейчас.

Я чувствую, как внутри меня включается тот самый режим, в котором я жила с медальоном, табличкой и портретом.

Я не ищу приключений. Я их уже получила. Но если письмо вылезло из стены в конце декабря, если внизу стоит половина даты и начатое «если не успею», то игнорировать это всё равно не получится.

– Бабуль, – говорю. – Ты хочешь, чтобы я закрыла глаза и положила всё обратно в стену?

Она молчит. Затем берёт мою ладонь.

– Я хочу, чтобы ты не разрушала свою жизнь ради чужих ошибок, – говорит она. – Но я знаю тебя. Ты всё равно полезешь в это. Поэтому лучше я буду рядом и вовремя скажу, где тормозить.

Я вздыхаю.

– Значит, ты мне поможешь?

– Помогу, – кивает она. – Но сразу предупреждаю: там будут старые тени. Не все из них добрые.

– У нас и добрых не слишком много, – уточняю я.

– Добрые есть, – возражает она. – Просто у них методы своеобразные.

Я чувствую, как мне становится спокойнее.

Письмо лежит на столе. Портрет смотрит сверху. Конверт с приоткрытым клапаном словно ждёт, когда его снова отправят, только уже в другую сторону.

– Что дальше? – спрашиваю я.

– Дальше ты позвонишь своей деревне, – отвечает бабушка уверенно. – Настасье Петровне. Она у тебя по знакам специалист. Пусть со своей стороны скажет, что чувствует.

– И всё?

– И начнёшь искать этот дом, – добавляет она. – Нельзя с ним тянуть.

Я киваю.

Чувство, что это не мелочь, с каждой минутой становится сильнее. Это уже не просто старое письмо и даже не только недописанное извинение.

Это как дверь, которую слишком долго держали закрытой. Теперь она приоткрылась, и дом смотрит на меня через щель.

Вопрос только в том, кого я там увижу – Лидию, самого Сергея или тех, кто до сих пор считает, что всё сделали правильно.

К вечеру я всё-таки набираю номер Настасьи Петровны. Но об этом уже нужно рассказывать отдельно.

Глава 3. Папка «Неоконченная история»

Мы с бабушкой ещё долго сидим за столом, хотя письмо уже дочитано до пустой строчки.

Листы лежат перед нами, чуть выгибаются от старого клея, конверт рядом. В комнате тепло, за окном серый декабрь, где-то внизу шуршат машины, но всё это словно отдельно. В центре моей квартиры сейчас только один предмет – это письмо.

Мария Ивановна откидывается на спинку стула, осторожно разминает пальцы.

– Надо его устроить, – наконец произносит она.

– Куда? – спрашиваю. – В музей? В камеру хранения совести?

– В нормальную папку, – бабушка смотрит на меня строго. – Ты ж сама рассказывала, как с медальоном и табличкой у тебя всё по полочкам в голове встаёт, когда бумажки раскладываешь. Тут то же самое.

Я вздыхаю.

– У меня уже есть папка Неоконченная история, – напоминаю. – Она как раз про всё его незавершённое.

– Вот туда и положи, – кивает она. – Только не вперемешку с другими листами. Отдельно.

Я прислушиваюсь к своим ощущениям.

Письмо лежит открытое, и от него идёт странное напряжение. Не как от злой вещи, а как от человека, который встал посреди комнаты и не знает, куда ему сесть.

– Хорошо, – соглашаюсь. – Отдельно так отдельно.

Я встаю, иду к шкафу, где у меня лежат канцелярские запасы. Вытаскиваю прозрачные файлы, перебираю. Один с чуть загнутым уголком, другой новый. Беру новый.

Возвращаюсь к столу.

– Осторожно только, – ворчит бабушка.

– Я не порву, – обещаю.

Я беру письмо и конверт. Пальцы сами по себе двигаются мягче. Конверт отправляю первым, за ним – оба листа. Пластик чуть шуршит, воздух выходит, листы устраиваются внутри.

Становится легче.

– Так лучше, – признаётся Мария Ивановна.

Я тоже это чувствую. Письмо теперь не просто лежит на голом столе, а как будто получило временную крышу над головой.

Папка Неоконченная история до сих пор лежит слева, ближе к стене. Я подтягиваю её к себе. Обложка уже немного потёрлась, уголки округлились.

– Ты ей название не меняла? – спрашивает бабушка.

– А зачем, – отвечаю. – Для меня всё, что он не успел сделать, – оно туда.

Я открываю папку. Внутри аккуратные стопки: договоры, копии, его записки. Я прикладываю прозрачный файл к верхнему краю, примеряю, куда его лучше вставить.