Виктор Алеветдинов – Книга 4. Следствие ведут духи. Письмо третьего дома (страница 4)

Чайник подаёт сигнал, я наливаю чай, возвращаюсь в комнату и сажусь напротив письма.

– Ладно, – говорю в пространство. – Сейчас позовём старших.

Набираю номер Марии Ивановны.

– Веруся? – она берёт трубку сразу, как будто ждала. – Ты чего в такую рань, не заболела?

– Пока нет, – отвечаю. – Но у меня тут… наследство продолжилось.

– Опять? – она выдыхает. – Ты там уж с этим домом полегче, а то я не успеваю за вашими делами.

Я кидаю быстрый взгляд на портрет Сергея Николаевича.

– Из стены вылез конверт, – говорю. – С почерком дяди. На конверте какая-то Лидия Павловна. Внутри письмо.

На том конце тишина.

– Из стены? – повторяет бабушка.

– Да. Из щели, где плинтус. Я вчера его достала.

– И что, сразу вскрыла?

– Нет, – признаюсь. – Сначала хотела, потом струсила и оставила до сегодня.

– Вот ты и молодец, что струсила, – неожиданно одобряет Мария Ивановна. – Всё равно одной такую вещь до конца не читают.

– Приезжай ко мне? Мы вместе посмотрим.

Я слышу, как она что-то отодвигает, наверняка стул или табурет.

– А куда я денусь, – ворчит она. – Тем более если там опять этот его дом…

– Какой?

– Потерпи чуть-чуть, – она не отвечает прямо. – Я сейчас оденусь, возьму сумку и к тебе. Чтоб чай был. И чтоб ты не бегала, а сидела и ждала.

– Хорошо.

Я отключаюсь и понимаю, что дом облегченно шевельнулся. В коридоре тихо скрипит пол, на кухне холодильник выходит на привычный режим, на лестничной площадке кто-то громко закрывает дверь.

До приезда бабушки у меня есть время привести квартиру в более-менее приличный вид.

Я собираю со стола лишние бумаги, складываю их в одну стопку. Папка «Неоконченная история» остаётся рядом с конвертом. Тишка, который ночью сторожил щель у плинтуса, теперь переселяется на диван и наблюдает за мной, не упуская конверт из поля зрения.

– Тебя, значит, тоже волнует, – шепчу ему.

Он отвечает молчанием и деловым умыванием.

Когда в дверь звонят, стрелка на часах ещё не успевает дойти до следующей риски.

Мария Ивановна входит, снимает платок, стаскивает сапоги, достаёт из сумки пакет с пирожками. На пороге комнаты останавливается и осматривается.

– Ну здравствуй, Серёжина жилплощадь, – тихо говорит она.

Портрет над столом не меняется. Но мне кажется, что взгляд на секунду становится внимательнее.

– Привет, бабуль, – я забираю у неё сумку. – Проходи.

Она садится на стул, ставит локти на стол, не дотрагиваясь до конверта.

– Показывай.

Я пододвигаю к ней письмо.

– Сначала конверт посмотри, – говорю. – Адрес получателя.

Бабушка берёт конверт кончиками пальцев, но без страха. Скорее с уважением. Легко проводит по штемпелю.

– Декабрь, – бормочет. – Год не разобрать.

– А адрес?

Она читает вслух.

– Город… улица… дом… квартира… – голос её чуть глуше. – Тот самый дом, значит.

– Третий?

– Ну не первый же, – она кладёт конверт обратно, но не отодвигает далеко. – Лидии Павловне он и пишет, значит.

– Ты её знаешь?

Она не отвечает сразу. Смотрит на портрет.

– Знала, – говорит после паузы. – Давно.

Мне хочется задать ещё десяток вопросов, но она жестом показывает на конверт.

– Ладно, – вздыхает Мария Ивановна. – Раз уж письмо доползло до тебя из стены, значит, и нам от него не спрятаться.

Она идёт в ванную, моет руки. Возвращается, садится за стол и устраивается поудобнее.

– Открывать будешь ты, – говорит. – Это тебе адресовано жизнью. Я рядом посижу.

Я сажусь напротив, пододвигаю конверт к себе. Клей уже отходит, клапан легко отгибается. Я вытаскиваю листы, стараясь не дрожать.

Первый лист ложится на стол. Почерк знакомый. Дата в углу.

– Давно писал, – тихо отмечает бабушка.

Я читаю вслух.

– «Дорогая Лидия Павловна».

Буквы ровные и твёрдые. Почерк человека, который привык составлять тексты для учреждений, но тут всё-таки обращается к живому человеку.

Дальше – несколько строк о здоровье, о делах. Он пишет, что долго не решался, что сейчас нашёл в себе силы, что хочет «восстановить справедливость, пока время позволяет».

Я чувствую, как бабушка напрягается. Она слегка сжимает ладони.

– Вот любил он такие обороты, – сухо комментирует она. – Справедливость.

Я продолжаю.

Сергей Николаевич пишет про дом. Так и называет: «тот дом». Не даёт точного адреса, но понятно, что речь о том самом третьем, который всё время всплывает в его бумагах.

Он вспоминает, как когда-то «принял неверное решение» и «пошёл на поводу у чужих требований», и из-за этого Лидия Павловна «считала себя вычеркнутой из нашей семьи».

– Вычеркнутой, – повторяет бабушка.

Я чувствую, как в её голосе поднимается старое раздражение.

– Это они её вычеркнули, – добавляет она себе под нос.

Я медленно читаю дальше.

Сергей пишет, что дом оформляли «по обстоятельствам», что на тот момент он считал это правильным. Что другие родственники настаивали, что «Лидии там не место».