Виктор Алеветдинов – Книга 4. Следствие ведут духи. Письмо третьего дома (страница 3)

– Для начала не трогать клапан, – говорит она. – Положи письмо на стол, свет включи, поблагодари дом.

– Поблагодарить?

– А ты думала, они тут на зарплате? – она даже не спрашивает, верю ли я в это. – Значит так. Вечером смотри на него, как на гостя. Пускай лежит, ночует. Домовой его понюхает, стены послушают, портрет поглядит.

Я перевожу взгляд на портрет.

– Он и так смотрит.

– Тем более.

Тишка подпрыгивает на стул, утыкается взглядом в конверт, потом переводит на меня.

– А дальше?

– А дальше утром позовёшь своих, – отвечает Настасья Петровна. – Бабку свою. Пусть её глаза тоже увидят, что там и как.

– Ты думаешь, надо, чтобы бабушка присутствовала?

– Она у вас с этими домами больше моего прожила, – напоминает она. – И про Лидию эту помнит, уверена.

Я морщу лоб.

– Ты её знаешь?

– Я тут своё знаю, – осторожно отвечает Настасья Петровна. – Но в ваши городские битвы не лезла. Пусть сначала старшая расскажет, как всё было.

Я не спорю.

– А если я очень хочу открыть прямо сейчас?

– Тогда сначала помой руки, – не сдаётся она. – Скажи вслух, что читаешь по делу, не из любопытства. И потом, как прочтёшь, всё равно перезвонишь мне и бабке.

Я смотрю на конверт.

– Я боюсь, что если оставлю до утра, что-нибудь случится.

– Никуда оно не денется, – уверенно говорит Настасья Петровна. – Раз из стены вышло, обратно уже не полезет. Дом не таскает такие вещи туда-сюда.

– А если дом передумает?

– Если бы он хотел спрятать, ты бы этого не увидела, – спокойно отвечает она. – Подумай сама. Раз показал – значит, надо. Но никто не сказал, что ты обязана бросаться сразу.

Я чувствую, как напряжение внутри понемногу спадает.

– То есть оставить до завтра – это не трусость?

– Это ум, – отвечает она. – Тем более под Новый год. Время тонкое. Лишнего спешить не нужно.

Я киваю, хотя она этого не видит.

– Ладно, – говорю. – Оставлю на столе. Бабушке позвоню утром.

– Правильно. А сейчас пойди себе чай налей, кусочек сладкого съешь и скажи домовым, что ты не против узнать правду, но хочешь её услышать в подходящее время.

– Они меня услышат?

– Если сумели вытащить письмо из стены, и тебя услышат, – отрезает она. – Давай, Веруся. Потом расскажешь, что там.

Мы прощаемся.

Телефон кладусь рядом с кружкой.

Я смотрю на конверт ещё.

Напряжение в комнате меняется. Оно не исчезает, но становится мягче. Портрет Сергея Николаевича словно отводит взгляд от стола, ни на что не намекая.

– Спасибо, – говорю я вслух, не очень понимая, кому именно. – За то, что показали.

Чуть трещит батарея.

Я аккуратно разравниваю конверт на середине стола. Подвигаю папку с документами чуть дальше, чтобы ничего не лежало сверху.

Тишка осторожно перебирается ближе, садится рядом, хвост уютно обвивает лапы.

– Письмо охраняешь?

Он отвечает тихим мурлыканьем.

Я иду в ванную, мою руки тёплой водой. Смотрю на своё отражение. Лицо уставшее, но взгляд ясный.

Возвращаюсь в комнату.

– Открывать не буду, – говорю я конверту. – До завтра.

Дом не возражает.

Часы на стене показывают поздний вечер. На улице синяя тьма, редкие фонари.

Я выключаю верхний свет, оставляю только настольную лампу. Её круг ложится прямо на письмо, охватывает портрет, край папки и мою пустую кружку.

Конверт спокойно сверкает белёсой поверхностью.

Я убираю со стола всё лишнее. Оставляю только письмо, папку и маленькую записку с пометкой: «Позвонить бабушке».

Перед тем как уйти в спальню, останавливаюсь в дверях и оглядываюсь.

– Никуда не уходи, – тихо говорю я конверту.

Мне вдруг кажется, что если отвернусь, он снова исчезнет в стене.

Но дом сегодня не играет в прятки.

Я выключаю настольную лампу, оставляю ночник в коридоре. В комнате становится темно, только прямоугольник окна светится приглушённым уличным светом.

Конверт на столе я уже не вижу, но знаю, что он там. Между мной и третьим домом есть несколько часов ночи и утренний звонок Марии Ивановне.

Когда я ложусь, память продолжает крутить фразы. «Лидия Павловна». «Вернуть». Почерк дяди. Декабрьский штемпель.

Письмо ещё не открыто. История не тронута.

Но где-то внутри уже ясно: с этого конверта начнётся новый круг нашего семейного расследования. И сколько бы я ни откладывала, дом всё равно дождётся того момента, когда я прочитаю первую строку.

Сегодня моя задача простая – дожить до утра и не пойти на кухню среди ночи подцеплять клапан ногтем.

Глава 2. Незаконченная строчка

Телефон пищит раньше, чем я готова вставать. Я нащупываю его на тумбочке, выключаю сигнал и несколько секунд лежу с открытыми глазами, смотрю в потолок. В голове не календарь с делами, а одно-единственное слово: письмо.

Стол в комнате тоже не даёт забыть. Даже отсюда видно белое пятно конверта.

Дом ведёт себя тихо. Не давит, не шуршит. Просто ждёт.

Настасье Петровне я обещала перезвонить. Но первой в списке почему-то всплывает бабушка. Мария Ивановна лучше всех знает, где у нашей семьи спрятаны старые обиды. И кого в них больше – чужих или наших.

Я встаю, иду на кухню, щёлкаю чайник. На столе ждет кружка, в раковине – тарелка со вчерашнего ужина. Всё по-человечески. Если не смотреть в сторону комнаты, то ничего необычного.

Но я уже живу в квартире, где из стены выходят конверты с почерком умершего дяди. Молча делать вид, что это мелочь, у меня не выходит.