Виктор Алеветдинов – Книга 4. Следствие ведут духи. Письмо третьего дома (страница 12)

Не давит, не пугает. Просто будто вместе со мной переваривает услышанное.

Письмо лежит в папке, в шкафу. Открытка с третьим домом лежит возле лампы, кот Тишка умывается на подоконнике и делает вид, что всё это его не касается.

Но внутри у меня зудит.

Когда в голове появляется слишком много слов, я спасаюсь вещами. Они конкретнее: их можно подвинуть, вымыть, разобрать.

– Ладно, – говорю я вслух. – Раз уж мы начали раскладывать историю по папкам, надо и остальное разложить.

Дом реагирует лёгким щелчком в коридоре.

У меня сразу всплывает в памяти одна забытая коробочка.

Она стоит на антресоли над вешалкой с тех пор, как я сюда переехала. Тогда, в первые дни, я только проверила, что внутри, увидела горсть старых ключей и решила, что разбираться с этим буду потом.

Потом растянулось на месяцы.

И вот теперь письмо, третий дом, разговоры про «ушла и дверью хлопнула» дружно подталкивают меня к табуретке.

Я ставлю табурет в коридоре, хватаюсь за верхнюю полку, приподнимаюсь и осторожно вытаскиваю пыльную коробку.

Картон шершавый, края потускнели. На крышке старой ручкой выведено: «Ключи. Разное».

– Очень полезное уточнение, – бурчу я. – Спасибо, дядя.

Коробка тяжёлая. В ней не только ключи звенят, но и что-то ещё глухо перекатывается.

Я отношу её на кухню, ставлю на стол, стелю старую газету, чтобы потом не собирать пыль по всей квартире.

Тишка появляется тут же.

Он запрыгивает на стул, вытягивает шею, обнюхивает картон и понимающе смотрит на меня.

– Не бойся, это не для тебя, – успокаиваю. – Хотя кто знает.

Я снимаю крышку.

В нос ударяет сухой запах металла и старой бумаги.

Внутри, как и ожидалось, настоящий слёт железяк: разные ключи всех размеров, несколько старых висячих замков без дуг, один жетон от гардероба, пара шпилек и даже сломанный брелок в виде автобуса.

– Организованный человек, – вздыхаю. – Всё, что жалко выбросить, – сюда.

Я перевожу всё это на газету и начинаю разбор.

Нормальные люди, наверное, в такую минуту выбрасывают половину, а вторую половину складывают в один пакет.

Но я уже знаю, что в нашей семье и из сломанного ключа может вылезти новая история. Поэтому раскладываю по кучкам.

Современные ключи более-менее узнаваемы: гладкие, с пластиковыми головками. Их немного. Часть я уже встречала на связке, которая досталась мне вместе с квартирой.

Отдельно откладываю совсем маленькие, игрушечные – от чемоданчиков, тетрадей с замочком и старых детских шкатулок.

Остаётся то, ради чего, похоже, меня сюда и вывели: старые, тяжёлые ключи с узкими бородками и потёртыми ушками.

Их три.

Я замечаю это не сразу. Сначала просто беру один, рассматриваю, потом другой.

И вдруг понимаю, что каждый из них висел на своей маленькой металлической дуге, но металл у всех один и тот же – потемневший, тёплый на ощупь, с мелкими царапинами.

– Так, – шепчу я. – Семейство.

Тишка вытягивает лапу и осторожно трогает ближайший ключ подушечкой. Металл звенит едва слышно.

Я подсаживаюсь ближе.

У первого ключа голова круглая, с двумя овальными дырочками. На бородке нет ни одной современной насечки, только старый прямоугольный зуб.

У второго голова более вытянутая, с одним овальным проёмом, а бородка чуть длиннее.

Третий отличается особенно. У него и голова тяжёлая, почти квадратное ушко, и бородка с двумя выступами, не похожими на сегодняшние.

– Дедушка ключи коллекционировал, – шучу я, хотя улыбаюсь мало.

В ответ на столе тихо побрякивает один из замочков, будто кто-то локтем задел.

Я поднимаю глаза.

Лампочка над столом горит уверенно, на кухне больше никого, кроме меня и кота.

– Хорошо, – говорю. – Можно и по-другому: домовой, если это важно, давай разбираться по очереди.

Сверху из вентиляции приходит лёгкий вздох.

Я беру первый ключ, тот, у которого круглое ушко. По форме он похож на старые мебельные.

– От шкафа, – предполагаю.

В комнате у меня как раз стоит тот самый старый шкаф, который достался от Сергея Николаевича вместе с портретом. Массивный, с распахивающимися дверцами и отдельным узким отделением сбоку, которое до сих пор закрывается на щелчок.

В том отделении ещё не так давно лежали стопки его рубашек, а теперь – мои свитера и какие-то странные бумаги, которые я туда же временно засунула.

Я беру ключ, иду в комнату.

Тишка идёт следом, как сопровождающий.

Шкаф стоит у стены напротив окна, слегка гудит деревянным телом.

Я нахожу маленькую замочную скважину сбоку, на уровне талии.

– Ну давай, – говорю я мягко. – Посмотрим, на кого ты работал раньше.

Ключ входит легко.

Настолько, словно каждый день заходил сюда и сегодня просто вернулся.

Мой живот реагирует больше, чем голова: будто что-то на место стало.

Я поворачиваю ключ. Внутри шкафа что-то щёлкает, и дверца узкого отделения чуть отходит.

– Первый пошёл, – шепчу я.

Я не открываю шкаф полностью, только приоткрываю. Там мои свитера, коробка с носками и небольшой кувшин, который я временно спрятала туда, когда не нашла ему места.

Никаких дополнительных тайн.

Но сам факт, что ключ жив, греет.

Я возвращаюсь на кухню. Ключ всё ещё в руке, тёплый от дерева.

– Значит так, – заключаю. – Ты у нас от шкафа.

Я откладываю его в сторону, делаю маленькую бумажку и подписываю: «Шкаф в комнате». Надеваю эту бумажку на металлическую дугу, как бирку.

Тишка довольно фыркает.

Второй ключ по виду явно из подъездного мира. Лёгкий, плоский, но не пластиковый, а старый, латунный.