Виктор Алеветдинов – Книга 4. Следствие ведут духи. Письмо третьего дома (страница 11)

– Тогда я ещё не понимала, – вздыхает она. – А сейчас, когда те же слова услышала про Лидию, стало нехорошо.

Я слышу, как она наливает себе ещё чая.

– Я всю ночь вспоминала, – признаётся бабушка. – Вспоминала, как говорили «дом не плачет, дом только вздыхает».

– Это кто сказал?

– Твой дядя, между прочим, – отвечает она. – Когда уже Лидину историю обсуждали. Он любил говорить умно.

Как будто в мозгу кто-то ставит галочку.

– В письме он почти то же самое пишет, – медленно говорю я. – Только там про дом, который не успокаивается.

– Вот, – тихо откликается она. – Значит, это у него оттуда пошло.

Мы обе замолкаем.

– Мария Ивановна, – нарушаю паузу, – а Лидия… она ведь не просто чужая женщина?

– Конечно, нет, – устало говорит бабушка. – Она тебе родня. Только по какой линии, я уже сама путаюсь.

– Ты не можешь вспомнить?

– Могу, но не хочу сейчас ошибиться, – честно признаётся она. – Мне для этого не по телефону надо. Мне нужно сесть с твоей мамой, достать фотографии, выписать, кто чей.

– Ты сможешь?

– Попробую, – обещает Мария Ивановна. – Только ты не торопи. У меня голова не архив.

– Мне важно понять, – объясняю я. – Не просто дом и бумажки, а кто там за ними.

– Знаю, – вздыхает бабушка. – Ты у нас всегда по людям.

Я листаю блокнот. На странице уже вырастают два столбика: «что говорил дядя» и «что говорили старшие».

– Бабушка, – задаю ещё один вопрос, – а ты помнишь, чтобы кто-то из тех, кто участвовал в этих спорах, бывал в той деревне, где Настасья Петровна живёт?

Она задумывается.

– Вот это интересно, – произносит она. – Потому что мне сейчас вспомнилось, что однажды говорили: «утащила своих на край света, в такую глушь, где только козы и старые бабы живут».

– Описание подходит, – не выдерживаю.

– Тогда я не знала, что за глушь, – продолжает она. – А потом уже, когда ты к своей Настасье поехала, я увидела её деревню на фотографиях. Знаешь, что подумала?

– Что?

– Что у нас как-то подозрительно всё тянется в одну сторону, – признаётся бабушка. – И дома, и люди, и разговоры.

Я замираю.

– Ты думаешь, Лидия могла быть у Настасьи?

– Думаю, что не напрямую, – осторожно отвечает Мария Ивановна. – Но через кого-то из её соседей или родни вполне. Там круги по воде идут.

Я записываю: «деревня – «глушь с козами» – совпадение описания».

– И что мне теперь с этим делать? – спрашиваю.

– Во-первых, – начинает бабушка, – перестать считать, что это просто городская история.

– Я уже не считаю, – признаю.

– Во-вторых, – продолжает она, – когда поедешь в деревню, не только Настасью слушай. Поспрашивай стариков, были ли у них приезжие городские женщины, которые всё про один и тот же дом говорили.

– Ты уверена, что надо прямо так спрашивать?

– Не обязательно сразу про дом, – советует она. – Спроси про родственников из города, про тех, кто приезжал и уезжал обиженный.

Я закрываю глаза.

В голове выстраивается странная цепочка: один старый городской дом, другая квартира, третий дом, деревня, козы, трамвай под окнами, письмо со словами «если не успею».

– Знаешь, что самое неприятное, – тихо говорит Мария Ивановна, – что ты во всём этом не виновата ни на копейку, а тянуть будешь.

– Я уже тяну, – соглашаюсь.

– Но, – добавляет она, – может, именно поэтому у тебя получится. Тебя никто тогда не видел, ты тогда ещё и не родилась. Значит, ты можешь посмотреть со стороны.

Меня эти слова немного успокаивают.

– Ты не против, если я буду звонить и спрашивать дальше?

– Я, может, и против была бы, – вздыхает она. – Да только кому я это говорю. Ты же всё равно будешь.

Я улыбаюсь.

– Тогда будем честно: я буду, а ты мне будешь говорить то, что помнишь и что не боишься произнести вслух.

– Договорились, – кивает бабушка, хотя я этого не вижу. – Только одну вещь учти.

– Какую?

– У нас в семье любят рассказывать половину и говорить, что так и было, – объясняет она. – Ты проверяй. На письмах, на адресах, на чужих словах.

– Я уже начала, – говорю. – Записываю всё.

– Ну и хорошо, – заключает Мария Ивановна. – А сейчас иди, поешь нормально. Детектив ты наш.

Мы прощаемся.

Я кладу телефон и какое-то время просто слушаю квартиру.

В коридоре тихо поскрипывает вешалка. Из-под двери кухни тянет запахом чайника. В шкафу, где стоит папка, снова еле слышно что-то шуршит.

Я подхожу к шкафу, приоткрываю дверцу.

Папка Неоконченная история лежит на своём месте. Рядом с ней моя тонкая папка с медальоном и ещё одна с табличкой.

– Значит так, – говорю полкам. – История у нас не только городская.

Дом не спорит.

Я аккуратно беру папку с письмом, открываю.

Файл тихо блестит под лампой. Слово «Письмо третьего дома» смотрит на меня карандашной надписью.

Я добавляю рядом маленькую приписку: «нить уходит в деревню».

Ставлю папку обратно.

Где-то в дальнем углу квартиры отзывается лёгкий щелчок.

И я понимаю, что дальше простой городской жизни у меня уже точно не получится.

Глава 5. Домовой и три ключа

После разговора с бабушкой и Настасьей Петровной квартира какое-то время сидит со мной в одной тишине.