Виктор Алеветдинов – Книга 3. Следствие ведут духи. Эхо городского портрета (страница 9)

Никого нет.

– Слышала? – спрашивает бабушка.

– Слышала.

– Вот тебе и городские духи, – вздыхает она.

Мы заглядываем к консьержу.

Борис Аркадьевич сидит за стойкой с открытой газетой. Телевизор у него выключен, на столе кружка, от которой ещё идёт слабый пар.

Он поднимает на нас глаза.

– Обживаетесь? – спрашивает коротко.

– Пытаемся, – отвечает бабушка. – У вас тут шумно.

– Дом старый, – говорит он. – Он всё слышит.

– А вы?

– И я слышу, – кивает он. – У меня работа такая.

Он замолкает, потом добавляет:

– Я Сергея хорошо знал. Всякое видел.

– И бумаги, наверное, тоже? – не выдерживаю я.

– Всякое, – повторяет он.

Он не торопится говорить дальше, но взгляд у него становится жёстче.

– Сейчас тоже всякое начнётся, – добавляет он, глядя куда-то мимо нас, в угол. – Вы тут ночуйте, Мария Ивановна. Квартира без своих – как без хозяина. Кому попало в руки попадает.

– Вот мы и ночуем, – кивает бабушка.

– Правильно, – серьёзно говорит консьерж. – Дом, когда своих узнаёт, спокойнее относится. А чужих он не любит.

Из-за его спины вдруг раздаётся сухой щелчок, словно где-то в коридоре одновременно включили все выключатели.

Борис Аркадьевич не оборачивается.

– Лампочки опять играют, – тихо говорит он. – Это к переменам.

Мне почему-то хочется спросить, верит ли он во всех этих духов. Но, посмотрев на его лицо, я понимаю, что вопрос лишний. Здесь люди давно в курсе, что стены не пустые.

Мы поднимаемся обратно.

На нашей площадке попугай уже молчит, голову спрятал под крыло. Клетка слегка раскачивается, хотя в подъезде тихо.

Наша дверь встречает нас мягким щелчком замка.

Внутри квартира кажется теплее.

– Ну что, детектив, – говорит бабушка, снимая платок, – будем здесь ночевать, как на посту.

– На каком ещё посту?

– На сторожевом, – отвечает она. – Если они там наверху в бумагах что-то крутят, мы здесь будем смотреть, чтобы слишком не увлекались.

Она уходит в свою комнату, а я ещё немного хожу по квартире.

В ванной проверяю кран – вода идёт тонкой струйкой, шумит в трубах. Зеркало запотело, хотя я воду включала ненадолго.

На кухне мою кружки, ставлю их на полотенце, выключаю свет.

В зале лампа ещё горит.

Я подхожу к портрету.

Лицо Сергея всё то же, но теперь я в его взгляде вижу что-то новое – не просто спокойствие, а ожидание.

– Если вы с нами, – говорю я вполголоса, – вы там через своих духов как-нибудь передайте, где искать. Мы сами без карты заблудимся.

Часы на стене тихо отмеряют секунды.

Одна, вторая, третья.

Календарь возле двери тихо шевелится и, наконец, сдаётся: верхний листок срывается и падает на пол.

Я вздрагиваю.

Подхожу, поднимаю.

Под ним – следующий день. Но на нём жирной печатью стоит число четырнадцать.

– Так нельзя, – шепчу я. – Календарь так не работает.

В ответ в коридоре скрипит одна из половиц.

Я кладу сорванный лист на тумбочку рядом с входом. Рядом с ним аккуратно кладу визитку Ольги Петровны.

Пусть полежат вместе.

Потом выключаю свет, ухожу в зал.

Переодеваюсь в ночную рубашку, стелю плед, ложусь на диван. Матрас подо мной прожимается, как человек, который привык к другому телу.

В темноте портьеры закрыты не до конца, в комнату лезет свет из окна – неяркий, уличный.

Город за стеной не умолкает даже ночью. То лифт проедет, то машина под окнами, то где-то хлопнет балконная дверь.

А ещё слышны тихие шаги в подъезде. Кто-то ходит выше, кто-то ниже. Время от времени звякает лифт, хотя мы, кажется, единственные, кто ещё не спит.

Я лежу и слушаю.

Городские духи неторопливо проходят по костям дома. Деревенский домовой, кажется, ходит за ними следом – проверяет, не слишком ли близко они подходят к двери. Иногда по порогу прокатывается короткий стук, будто кто-то касается его изнутри.

В какой-то момент я почти засыпаю.

И вдруг из-за стены слева доносится знакомый голос.

– Не подпишу, – говорит попугай Кеша.

Голос чуть глуше, чем в подъезде, но слова слышны. А следом – ещё одна фраза, которой он раньше не произносил:

– Память берегите.

Слова звучат так чётко, будто сказаны рядом с моим ухом.

Я сажусь на диване, сердце бьётся чаще.

В квартире тихо.

Бабушка не двигается в соседней комнате, её дыхания не слышно сквозь дверь, но я знаю, что она не спит – просто лежит и слушает так же, как я.

Город за окном тоже будто прислушивается.