Виктор Алеветдинов – Книга 3. Следствие ведут духи. Эхо городского портрета (страница 8)

– Не нравится тебе эта бумага, да? – шепчу.

В ответ на кухне позвякивает ложка о стакан. Бабушка что-то переставляет.

Когда я поднимаюсь и кладу конверт обратно, замечаю, что визитка юриста лежит уже не на краю стола, а подальше, почти у блокнота. Я её переносила? Не помню.

Дом, похоже, помогает мне сортировать, что важнее.

– Ладно, – говорю я. – С бумагой тебе проще, чем с людьми.

Часы на стене показывают позднее время.

Бабушка заглядывает в зал.

– Ты ещё долго?

– Уже заканчиваю.

– Пойдем, познакомлю тебя с соседкой, – вдруг говорит она. – Всё равно мусор вынести надо.

Я удивлённо моргаю.

– Сейчас?

– Сейчас и познакомимся, – отвечает бабушка. – Вечер – самое время. Кто есть кто, сразу видно.

Она собирает в пакет пустые банки и обёртки, которые накопились сегодня, и протягивает мне.

– Пошли.

Мы выходим в коридор. Свет здесь более яркий, чем в комнатах. Лампочка под потолком горит уверенно, без мигания.

Дверь в квартиру тихо закрывается за нашей спиной.

На лестничной площадке свежо, пахнет краской, металлом и чем-то ещё, что не назвать запахом. Я чувствую, как кожа на руках покрывается мурашками, хотя не холодно.

Справа – дверь соседней квартиры. Тяжёлое полотно, глазок, коврик. И на коврике – круглая клетка с попугаем.

Клетка стоит прямо на полу, но закреплена цепочкой за батарею.

Попугай зелёный, с жёлтой головой. Сидит на жердочке и внимательно на нас смотрит, голову наклонил.

– Ой, Кеша на стороже, – слышится из-за двери старческий голос. – Кто там ходит?

Замок звякает, дверь открывается.

На пороге появляется маленькая сухонькая старушка в халате с цветочками. Волосы седые, собраны в пучок. На носу очки.

– Мария Ивановна? – улыбается она. – Неужели вернулись?

– Вернулись, Варвара Андреевна, – отвечает бабушка, тоже улыбаясь. – С внучкой вот.

– С внучкой, значит, – оживляется соседка. – Ой, Кеша, смотри, молодёжь пришла.

Попугай переступает с лапы на лапу, крылья у него чуть дрожат.

– Не отдавай, – вдруг чётко говорит он хрипловатым голосом.

Я замираю с пакетом мусора в руках.

Бабушка делает вид, что не заметила.

– Это Кеша всё повторяет, – торопливо объясняет Варвара Андреевна. – Ему что ни скажи, он потом целый день крутит.

– Чего повторяет? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

– Всё подряд, – машет рукой соседка. – Я ж к Серёже ходила… царство ему небесное…

Попугай снова наклоняет голову.

– Не подпишу, – произносит он уже другой интонацией.

Теперь в подъезде становится совсем тихо. Даже лифт как будто перестаёт шуметь.

Я смотрю на бабушку.

Она тоже смотрит на попугая. В глазах у неё не только удивление, но и та самая боль, с которой она весь день говорит о дяде.

– Это он у Серёжи набрался, – продолжает соседка. – Тот иногда с ним тут разговаривал, пока я на лавочку выносила. Бумаги, говорит, мне тут суют всякие, а я «не подпишу». Вот Кеша и запомнил.

Я сглатываю.

– Часто говорил?

– Ну, пару раз слышала, – вспоминает Варвара Андреевна. – С кем он там по поводу бумаг спорил, не знаю.

Попугай встряхивается, цепляется клювом за прут клетки, потом опять успокаивается.

– Не верь, – добавляет он уже тише, будто про себя.

Наш деревенский домовой в этот момент подаёт знак: где-то над головой ясно скрипит балка. Я чувствую себя, как между двумя невидимыми собеседниками.

– Вы не обращайте внимания, – быстро говорит бабушка соседке. – Мы вот мусор выкинуть и обратно. Завтра зайдём по-человечески.

– Обязательно зайдите, – оживляется Варвара Андреевна. – Я вам и про больницу расскажу, и про то, кто сюда раньше ходил. Я всё вижу.

– Видите, – тихо поддакивает попугай.

Я не выдерживаю, улыбаюсь.

– Кеша, ты прямо архив, – говорю.

– Берегите память, – неожиданно выдает он.

Мы с бабушкой одновременно переводим взгляд друг на друга.

– Это вы ему сказали? – спрашиваю я у соседки.

– Да где там, – машет рукой та. – Я ему другое говорю: «Береги здоровье». А он искажает всё.

Бабушка молчит. Я тоже.

– Ладно, мы пошли, – говорит она наконец. – Увидимся.

Мы спускаемся вниз, к мусоропроводу.

На лестнице очень отчётливо слышно собственные шаги. Каждый шаг будто кто-то пересчитывает.

Между пролётами висят круглые лампы. В одной лампе свет ровный, в другой – чуть мигает. Я чувствую, как где-то тяжёлое дыхание лифта.

У мусоропровода на стене – старый плакат с правилами. Буквы потёрлись, но слова «порядок» и «чистота» ещё различимы.

Когда я открываю крышку мусоропровода, струя холодного воздуха бьёт в лицо. И вместе с ней – запахи всего дома.

– Фу, закрывай быстрее, – шепчет бабушка.

Я отправляю пакет вниз и поспешно прикрываю крышку.

В этот момент сверху, над нами, кто-то невидимый пробегает по лестнице. Лёгкие быстрые шаги, словно ребёнок босиком.