Виктор Алеветдинов – Книга 2. Следствие ведут духи. Шёпот глиняной таблички (страница 9)

– Говоришь красиво, – хмурится Матрёна, но, похоже, остаётся довольна. – Ладно. Я всё поняла.

Что именно она поняла, я догадываюсь с трудом, но спорить бесполезно.

Мы идём обратно. Пакет с хлебом и конфетами несёт Олеся, Анфиса идёт чуть впереди, Настасья рядом со мной.

– Ну вот, – вздыхает Анфиса. – Вчера у меня печка тихо шептала, а сегодня уже вся деревня считает, что у меня под потолком сундук болтается.

– Это обычный процесс, – объясняет Олеся. – Сначала какой-нибудь предмет появляется, потом вокруг него обрастают истории.

– Главное, – добавляю я, – понять, где в этих историях зацепки, а где просто украшения для слуха.

– Ты зацепки вчера уже увидела, – говорит Настасья. – Сегодня мы посмотрели на людей вокруг.

– И что думаешь? – спрашиваю.

– Думаю, – отвечает она, – что разговоров больше, чем дел. Но появление родственничков в один день с табличкой мне не нравится.

– Они позже приехали, – возражает Анфиса. – Табличка раньше появилась.

– Это тебе так кажется, – кивает Настасья. – Время тут сейчас у всех смешалось.

Мы как раз проходим мимо забора, за которым виден странный огород.

Забор невысокий, штакетник неровный. За ним – аккуратные грядки. На каждой вдоль рядка торчат маленькие глиняные таблички. У одних видно буквы, у других – только значки.

– Это её участок, – шепчет Анфиса. – Той самой старушки.

Мы останавливаемся почти незаметно.

На одной табличке, ближайшей к забору, я успеваю прочесть: «Мята». На другой – «Укроп». На третьей нет букв, только несколько коротких линий и маленький круг в углу.

От этого вида у меня внутри поднимается знакомое чувство.

– Она что, все грядки подписывает? – шепчет Олеся. – Или это тоже знаки?

– Соседка Марфа говорит, – тихо сообщает Анфиса, – что там и слова есть, и шепотки. Одни таблички растения называют, другие… кто их знает.

Я ещё раз смотрю на табличку с линиями. Линии другие, чем на печи, но всё равно что-то общее в них есть.

– Пошли, – трогает меня за локоть Настасья. – Не будем тут толпиться, хозяйка из окна уставится, ещё подумает, что мы ее огурцы высматриваем.

Мы идём дальше. Спиной я чувствую взгляд из-за занавески.

– Это она, – шепчет Анфиса. – Новая. Сама редко выходит. По раннему утру только.

– Вот и познакомимся как-нибудь пораньше, – спокойно говорит Настасья.

– То есть вы хотите туда уже завтра? – вздрагивает Анфиса.

– Я хочу сначала с табличкой у тебя разобраться, – напоминает она. – А потом уже идти по чужим огородам.

Когда мы возвращаемся в дом Анфисы, печь тихо гудит. На выступе всё та же табличка. Ни на миллиметр не сдвинулась, хотя в доме на нас теперь смотрит не только домовой, но и вся деревня через свои слова.

Я ставлю пакет на стол, достаю блокнот и быстро, пока никто не заговорил о делах, записываю:

«Деревня K.

Слухи:

– Табличка на печи Анфисы – ключ к дедовскому кладу.

– Появились дальние городские родственники (Виктор и Ольга). Интересуются участком.

– Участковый в отъезде, никто официально ничего не разъясняет.

Факты:

– Матрёна знака не видела, говорит со слов.

– Глиняные таблички на огороде новой старушки: часть с названиями трав, часть с линиями и кругами.

– Одна табличка на грядке по структуре напоминает табличку на печи».

Я отрываюсь от записей и вижу, что Настасья смотрит на меня.

– Ну что, – спрашивает она, – какие выводы у детектива?

– Пока никаких, – честно отвечаю. – Только один вопрос.

– Какой?

Я смотрю на печь.

– Как много людей знают, что знак на табличке похож на знак на огороде?

Тишина на секунду становится плотнее.

– Пока трое, – отвечает Настасья. – Ты, я и домовой.

Где-то в глубине печи коротко потрескивает.

Анфиса спешно начинает накрывать на стол, словно так проще справиться с напряжением. Олеся помогает ей, болтает про коз, про дорогу, про городских родственников.

А я чувствую, как где-то рядом, за забором, в тишине огорода, уже лежат на земле глиняные таблички с чужими словами.

И понимаю: завтра или послезавтра нам всё равно придётся зайти туда, в тот огород, где каждый знак стоит над своей грядкой и будто ждёт, когда его прочтут вслух.

Глава 4. Совет домового

К вечеру в доме Анфисы тихо, но спокойнее от этого не становится.

День был шумный. Магазин, Матрёна, «дальние родственники», таблички на чужом огороде. Теперь всё это, как семечки, перекатывается в голове.

На кухне у Анфисы пахнет картошкой и жареным луком. Печь дышит мягким жаром, в углу поскрипывает табуретка. Олеся рассказывает Анфисе, как у нас в деревне одна соседка тоже клад искала и в результате выкопала чужую картошку. Анфиса то смеётся, то тут же вздыхает.

Я сижу за столом и постоянно ловлю себя на том, что взгляд тянется к печи. Точнее – к выступу, где лежит глиняная табличка.

Она смотрит на нас своим немым знаком. Небольшой квадрат, матовая поверхность, линии на свету кажутся чуть глубже. Если бы не эти линии, можно было бы подумать, что это просто кусок старой плитки.

– Ты опять на неё смотришь, – замечает Настасья Петровна.

– Она на меня тоже, – отвечаю. – Никак не можем договориться, кто из нас больше виноват.

– Виноват здесь дедовский участок, – вздыхает Анфиса. – Жил бы дед, никакой таблички бы не было.

– Или была бы, – возражает Настасья. – Только он бы её первый прочитал.

Олеся подаёт мне кружку с чаем.

– Пей, детектив, – говорит она. – Тебе ночью ещё с подсознанием разбираться.

– С чем?

– С тем местом в голове, где ты сама себе ничего не рассказываешь, но всё понимаешь, – вмешивается Настасья. – Пусть тебе там хоть кто объяснит, что к чему.

Я делаю глоток. Чай крепкий, с листьями смородины. Сначала кажется, что он просто горячий, а потом чувствую, как тепло расходится внутри и немного успокаивает.

– А если всё это просто совпадение? – спрашиваю. – Табличка, участок, родственники, сплетни.