Виктор Алеветдинов – Книга 2. Следствие ведут духи. Шёпот глиняной таблички (страница 8)

– Тебе не знать, а мне знать, – отмахивается Матрёна. – Уже вчера слышала, как твоя соседка говорила: нашла Анфиса ключ от клада.

– Так клад-то где? – лениво спрашивает Олеся, изображая чистое любопытство.

– А клад где всегда и бывает, – многозначительно отвечает Матрёна. – На дедовском участке, который вы все по кускам хотите разобрать.

У меня внутри щёлкает: дедовский участок.

– А вы-то откуда про участок знаете? – спрашивает Настасья. – Его одна Анфиса с покойным дедом делили.

– Деревня маленькая, – гордо поднимает голову Матрёна. – У нас ни один документ мимо ушей не проходит.

– С документами участковый работает, – спокойно говорит Настасья. – А вот то, что ты сейчас говоришь, – уже не документы.

– Я не вру, – обижается Матрёна. – Ко мне вчера приезжали.

Она чуть разворачивается, и я замечаю, что возле магазина, у стены, стоит семейная пара. Мужчина в светлой рубашке и аккуратных брюках, женщина в лёгком плаще. Одежда городская, но не вызывающая.

Мужчина просматривает объявления на доске, женщина держится рядом, но всё время поглядывает в нашу сторону.

– Они, – шепчет Матрёна, даже не пытаясь сделать голос тише. – Дальние родственники деда Анфисы.

– Это ещё как понять, – бурчит Анфиса. – У меня про родственников в кое-каких городах ни слуху, ни духа, а тут на тебе – дальние.

– Так жизнь устроена, – важно говорит Матрёна. – Пока дед был жив, никого не было. Как земля стала свободнее – так сразу родня нашлась.

Настасья бросает на меня короткий взгляд. Намёк понятен без слов.

– Пойдём, купим хлеба, а потом познакомимся, – говорит она. – А то сплетни уже познакомили нас заочно.

Мы заходим в магазин. Небольшое помещение, две полки, прилавок, за ним продавщица в фартуке. Пахнет хлебом, сахаром и сухими специями.

Пока Настасья выбирает, какой хлеб взять, я краем глаза вижу, как Матрёна протискивается внутрь и устраивается у входа, не мешая, но контролируя всё.

– Что вам? – спрашивает продавщица, но больше смотрит не на нас, а на Анфису.

– Батон, чёрный хлеб, сахару, чаю, – перечисляет Настасья, – и конфет немного.

– Конфеты – это правильно, – одобряет Матрёна. – На клад без сладкого нельзя.

– На какой клад? – невинно интересуюсь я.

– Вера, – тут же реагирует Олеся, – ты же сама рассказывала, что журналист, тебе всё надо.

– Журналисту надо факты, – говорю я. – А не пересказ, кто что «слышал».

Матрёна на это только раздувается ещё больше.

– Факты такие, – начинает она. – Жила-была в нашей деревне семья. Был дед, царство ему, золотые руки, земля хорошая, участок большой. Не продавал, не делил, всё говорил: «Не трогайте». Умер. Землю никто не забрал, стоит. И тут вдруг у его внучатой, – она кивает на Анфису, – на печи табличка лежит.

– Я ему не внучатая, – автоматически поправляет Анфиса. – Я по другой линии.

– Это не важно, – отмахивается Матрёна. – Табличка есть? Есть. Знак есть? Есть.

– Ты его видела? – спрашиваю я.

– Мне рассказывали, – честно признаётся она. – Но я верю.

– А кто рассказывал?

– Кто-кто… люди, – неопределённо пожимает плечами. – Ты думаешь, я в дом чужой полезу?

Я мысленно отмечаю: знак она не видела. Это уже хоть какая-то граница.

Пока мы разговариваем, в магазине открывается дверь, и внутрь заходят те самые «дальние родственники».

– Извините, – вежливо говорит мужчина. – Мы ненадолго.

Голос у него мягкий, городской. Женщина рядом кивает продавщице и встаёт чуть сбоку, будто не хочет мешать.

– Это Виктор и Ольга, – шепчет Матрёна, не скрываясь. – Из города.

Я поворачиваюсь к ним. Мужчина видит наш взгляд и вежливо улыбается.

– Кажется, мы уже заочно знакомы, – говорит он. – Вы, наверное, и есть та самая Вера из деревни N?

Я на секунду теряюсь.

– Почему вы так решили?

– Анфиса вчера вечером говорила, что ждёт Веру, – спокойно отвечает он. – А вы на неё похожи.

– На кого – на Веру или на ожидание? – не удерживается Олеся.

Ольга усмехается.

– На человека, который привык задавать вопросы, – говорит она. – Вера, я права?

– Почти, – отвечаю. – Я тут, скорее, слушатель.

– Очень хорошо, – кивает Виктор. – В деревне, как уже успели заметить, слушать есть что.

– Особенно когда речь о чужой земле, – вмешивается Настасья.

Виктор не обижается на тон.

– Земля у нас у всех общая, – миролюбиво говорит он. – Я правда дальний родственник покойного хозяина того участка. Решили с женой приехать, посмотреть, как тут всё. От города иногда хочется отдохнуть.

Он произносит это спокойно, но в голосе слышится что-то упругое. Не угроза, нет, скорее твёрдость.

– И заодно к кладбищу зайти, – добавляет Ольга. – Родня всё-таки.

– К кладбищу – это святое дело, – одобряет Матрёна. – А там глядишь, и земля сама себя покажет.

– Сама себя никто не показывает, – невольно замечаю я.

– Вы, наверное, тоже не верите в таблички, – Ольга смотрит прямо на меня. – А мы, честно говоря, ничего ещё не поняли. Только приехали, а тут уже разговоры на каждом углу.

– Разговоры здесь раньше фактов появляются, – отвечает Настасья. – Поэтому я предпочитаю сначала смотреть, а потом верить.

– Замечательный принцип, – кивает Виктор. – Может, мы ещё увидимся у Анфисы, обсудим всё спокойно?

– Может быть, – уклончиво отвечаю.

Мы выходим из магазина с пакетом продуктов. Матрёна выходит следом, но остановиться не может, продолжает говорить прямо на крыльце.

– Я вам одно скажу, – сообщает она, оглядываясь на Виктора и Ольгу. – Участковый бы всё давно разъяснил, да его сейчас нет. Уехал. Пока его нет, у нас тут такие дела творятся, что потом и протокол не составишь.

– Участковый вернётся, – уверенно говорит Настасья. – Никуда не денется, вашу деревню ему тоже не хочется на чужие слухи бросать.

– Он и не бросит, – соглашается Матрёна. – Только вы мне объясните, Вера, – вдруг поворачивается ко мне, – вы за кладом приехали или за правдой?

– Я за Анфисой приехала, – отвечаю. – Ей нужно разобраться, что у неё на печи.

– А клад?

– Если клад вдруг попадётся по пути, – говорю, – пусть сам объяснит, почему столько лет здесь лежал и молчал.

Олеся прыскает. Настасья тоже едва заметно улыбается.