Виктор Алеветдинов – Книга 2. Следствие ведут духи. Шёпот глиняной таблички (страница 10)

– Совпадения тоже часть жизни, – отвечает Настасья. – Но, когда их много подряд, я начинаю присматриваться.

– А я начинаю переживать, – тихо говорит Анфиса. – Если они правда полезут на участок, кто их остановит?

– Никто туда завтра не полезет, – уверенно говорит Олеся. – Для начала всем надо обсудить, кто что слышал. У вас тут без совещаний при магазине ни одно дело не начинается.

Все улыбаются, но напряжение не исчезает. Оно просто прячется между фразами.

Я снова смотрю на знак на табличке. Линии переплетаются, будто пытаются выйти за край. В памяти всплывает медальон, который мы нашли в прошлой истории. Там тоже был знак. Другой, но с тем же ощущением, что это не просто узор.

– Всё, – решает Настасья. – На сегодня хватит. Завтра голова свежая будет.

– Я вас провожу до домика, – говорит Анфиса. – По двору ночью лучше не путаться, коза опять калитку толкала, задвижка шатается.

Мы выходим из кухни в сенцы, потом на крыльцо. Двор встречает нас прохладой и запахом сырой земли. Где-то у сарая шуршит сено. Козы, похоже, уже улеглись, но одна всё равно чихает и фыркает.

Мой домик стоит чуть в стороне. Небольшое окошко, дверь с крючком, крошечная пристройка. Внутри – кровать, столик, табуретка и печка с низкой лежанкой.

– Я тебе днём дров подбросила, – говорит Анфиса. – Тут растопишь, и к ночи как раз тепло будет.

– Спасибо, – отвечаю.

– Если что… – она заминается, – если что приснится не то, ты не бойся. Тут домовой хозяйский, старый. Он плохого не сделает.

– Анфиса, – хмыкает Настасья, – ты человека успокаиваешь или наоборот?

– Я по-честному, – оправдывается Анфиса. – Как есть.

Мне почему-то от этих слов легче. Когда знаешь, что домовой есть, его легче терпеть, чем когда подозреваешь, а доказать не можешь.

Я зажигаю в домике лампу, складываю дрова в печку, раздуваю огонь. Поленья принимаются за дело: трещат, подсыхают, вспыхивают. В домике быстро становится теплее.

Настасья и Олеся заходят внутрь, оглядываются.

– Уютно у тебя тут будет, – одобряет Настасья. – Для размышлений самое то.

– И для ночных кошмаров, – подмигивает Олеся. – Если домовой решит, что ты мало сомневаешься.

– Перестань, – останавливает её Настасья. – Нам тут сон нужен, а не концерт.

Они уходят обратно в дом Анфисы. Я слышу, как скрипит песок под их шагами, как хлопает дверь большого дома. Двор снова погружается в полутьму.

Я закрываю дверь своего домика изнутри, прикладываюсь к печке плечом. Тепло уже ощутимое. Лежанка над топкой нагревается быстро.

Я поднимаюсь, стелю простыню, ложусь на печь.

Первые минуты просто слушаю. Печь стонет тихо, где-то внутри шуршат угли. Дымоход чуть подвывает. Все эти звуки раньше бы меня раздражали, а теперь я прислушиваюсь к ним как к языку.

В голове, вместо того чтобы пустеть, всплывают куски сегодняшнего дня.

Матрёна у магазина, с её уверенным «так судьба». Взгляд Виктора, спокойный, но упёртый. Ольга с её фразой про кладбище. Забор чужого огорода и глиняные таблички у грядок.

И знак. Наш знак на печи.

Я закрываю глаза и стараюсь представить его точно. Не как нарисовала бы, а как если бы пальцами проходила по линиям. Одна линия идёт вверх и чуть в сторону. Другая пересекает её и сгибается. В углу небольшой круг.

В памяти всплывает медальон предков. Тогда тоже казалось, что знак ни о чём не говорит, а потом оказалось, что он ведёт нас от одного человека к другому, и в конце мы всё равно пришли к семье.

– Если это снова про семью… – шепчу я в потолок. – Тогда при чём тут клад?

Печь в ответ коротко трескается, будто ей есть что сказать.

Где-то между этими мыслями я не замечаю, как проваливаюсь в полусон.

Мне кажется, что я уже не в своём домике, а снова в доме Анфисы. На кухне. Печь напротив, большая, расписная, как я её увидела в первый день. На выступе – наша табличка.

В печи свет. Не обычный огонь, а ровный, живой. Я вижу, как внутри, за чугунной дверцей, шевелятся угли.

В углу печи – тень. Сначала просто сгущение темноты. Потом – небольшой силуэт. Как будто кто-то маленький сидит, поджав ноги, и смотрит на меня.

Лица я не вижу, только ощущаю взгляд.

Угли внутри печи начинают двигаться. Не вверх и не вниз, а как-то упорядоченно. Одна красная точка переползает к другой, третья подползает следом.

Они собираются в рисунок.

Я уже знаю, какой.

Через несколько мгновений передо мной тот самый знак с таблички. Только теперь он светится, живой, горячий. Линии сложены из огненных точек. Круг в углу чуть ярче других.

Тень на печи шевелится. Мне даже слышится недовольное шмыганье, будто кого-то раздражает, что я долго соображаю.

Потом от огненного знака начинают отлетать искры. Сначала одна, потом ещё две-три. Они тянутся цепочкой к трубе.

Я поднимаю голову.

Искры не гаснут, как обычно, а поднимаются выше и выше, и вдруг я будто смотрю уже не на печь, а на чёрный потолок.

На этом потолке искры выстраиваются в дорожку.

Она тянется от воображаемой кухни куда-то вдаль. За дом, за двор, за огороды. За деревню.

Я знаю эту дорогу. Это туда, где за околицей начинается тот самый заброшенный участок.

Искры встают дугой над тем местом. Мерцают, складываются в простые контуры: полоска земли, кривой забор, тёмное пятно дерева.

Я слышу, как рядом кто-то втягивает воздух.

– Туда? – спрашиваю я.

Голос хриплый, но не страшный, шепчет где-то около уха:

– Туда. Но не за тем.

Я хочу спросить, за чем тогда, но слова застревают.

Вместо ответа раздаётся короткий смешок. Сухой, как щепка. Потом угли в печи вспыхивают ярче, и знак рассыпается.

Всё снова превращается в обычный огонь.

Меня будто отталкивает назад, и я просыпаюсь.

В домике темно. Только щель от двери печи даёт немного света. Поленья уже почти прогорели, угли тихо тлеют.

Сердце бьётся слишком быстро, как после беготни по двору.

Я сажусь на печи, притормаживаю дыхание. Сначала пытаюсь убедить себя, что это просто сон. Обычный, после насыщенного дня.

Но в ушах ещё звенит тот хриплый шёпот.

«Туда. Но не за тем».

В домике тихо.

И тут я слышу за окном звук.

Не песню и не слово. Ветер.

Он тянет по стене сухими ветками, шуршит где-то в крыше. Но в этом шорохе есть ритм, и он складывается в строчку.