Виктор Алеветдинов – Книга 2. Следствие ведут духи. Шёпот глиняной таблички (страница 7)

«В деревне появилась новая старушка, работает с глиной, ставит таблички у грядок».

Пишу и чувствую, как всё происходящее укладывается в знакомую схему: люди, дом, предмет, духи, которые что-то пытаются сказать.

Я закрываю блокнот, встаю и выхожу ещё раз на крыльцо домика.

Из открытой двери дома Анфисы доносится глухой звук – это она, наверное, ставит чайник или двигает стул. Голоса пока не слышно.

Печь там, в комнате, которую я уже покинула, продолжает жить своей жизнью.

На минуту мне кажется, что где-то между шелестом листьев и далёким собачьим лаем слышится тихий шёпот. Не слова, а скорее ритм. Как будто кто-то повторяет одну и ту же короткую фразу:

«Смотри на знак».

Я стою на крыльце своего нового домика и понимаю, что спокойной деревенской поездки у меня снова не получится.

Но внутри, поверх лёгкой тревоги, уже разворачивается привычное чувство.

Интерес.

Глава 3. Деревенские сплетни

Сначала мне кажется, что в домике слишком тихо.

Я лежу, смотрю в потолок и прислушиваюсь. Огонь в маленькой печке давно погас, стены не скрипят, только за окном невнятно переговариваются птицы. На миг даже возникает мысль, что вчерашняя печь с табличкой, козы и разговоры про новую старушку тоже могли привидеться.

Потом во дворе заливается петух, где-то дальше откликается козий голос, и тишина распадается.

Я быстро вспоминаю, где нахожусь, и становлюсь на ноги. Ночь прошла без чудес, если не считать одного сна, который сразу выскользнул из памяти, оставив только уверенность, что в нём всё равно была печь.

Умываюсь холодной водой из таза, заправляю кровать, открываю дверь. Во двор выходит прохладный воздух. Козы Анфисы уже ходят у забора, перешагивают через траву, тихо переговариваются. Пушинка снова поглядывает на дом, будто проверяет, не собирается ли табличка самовольно покинуть печь.

– Живы? – слышится голос Анфисы из дома.

– Вполне, – отвечаю я, заходя на крыльцо.

В доме Анфисы уже кипит жизнь. На кухне слышен звук ножа по разделочной доске, в комнате дышит большая печь. Табличка на месте. Лежит аккуратно, не сдвинулась ни на сантиметр.

Я ловлю себя на том, что отметила это первым делом, а потом уже посмотрела на людей.

На столе стоят миски с кашей, лежит хлеб, в мисочке соль. Настасья Петровна и Олеся уже сидят за столом, у каждой своя кружка.

– О, наш следователь проснулся, – улыбается Олеся. – Сейчас будет проводить утренний осмотр печи.

– Уже провёл, – говорю. – Ничего не изменилось.

– Пока ты спала, – вмешивается Анфиса, – вся деревня изменилась.

Она ставит на стол ещё одну кружку, наливает мне чай, садится напротив.

– Это как? – спрашиваю.

– А так, – вздыхает Анфиса. – Пока я коз выводила и воду носила, ко мне уже три человека заглянули. Один за солью, другая просто «мимо проходила». Все к одной теме клонят: правда ли у меня на печи табличка с кладом лежит и правда ли, что эксперты приехали.

– Эксперты, – повторяет Олеся, явно довольная словом. – Мне нравится.

– Откуда они вообще узнали? – удивляюсь я.

– А ты думала, – отозвалась Настасья Петровна, – что в деревне только козы по утрам разговаривают? Тут новость дольше полудня не живёт.

– Я же никому не рассказывала, – возмущается Анфиса. – Только вам письмо написала.

– Слух быстрее письма, – спокойно говорит Настасья. – Кто-нибудь увидел, что ты в контору зашла или на почте бумагу взяла – и понеслось.

Я ем кашу, а в голове постепенно складывается новая картина. Вчера вечером тайна была нашей небольшой компанией вокруг печи, а сегодня уже половина деревни, похоже, считает, что у Анфисы под табличкой зарыт сундук.

– Нам в магазин надо, – решает Настасья. – Хлеба взять, ещё кое-что по мелочи. Заодно узнаем, до какой степени тут всё дошло.

– В магазин? – оживляется Олеся. – Отлично. Я обожаю сельские пресс-центры.

– Здесь не пресс-центр, а пчелиный рой, – ворчит Анфиса. – Туда лучше вдвоём ходить.

– Втроём, – сразу поправляет Олеся. – Я без сплетен нормально жить не могу, а без контроля над сплетнями тем более.

– Я с вами тоже, – дополняет Анфиса

Я понимаю, что идти придётся мне с ними. Если в деревне пошли разговоры, лучше услышать их своими ушами, а не по третьему кругу.

После завтрака я забегаю в свой домик, беру сумочку с блокнотом и ручкой. Хлопок дверцы получается громкий. Мне даже кажется, что где-то у печи в доме Анфисы слегка отвечает треск.

– Не волнуйся, – шепчу уже пустому домику. – Вернусь, всё расскажу.

Мы выходим на улицу. День только начинается, но солнце уже заметно греет. Деревня тянется вдоль дороги: домики, огороды, плетни. Здесь тише, чем в нашей деревне, но взгляды такие же внимательные.

Стоит нам отойти от дома Анфисы шагов на десять, как из-за забора старого дома выглядывает чья-то голова.

– О, гости пошли, – шепчет Олеся. – Сейчас нас изучат.

Я чувствую, как на нас смотрят из-за заборов. Где-то бабка снимает с верёвки полотенце и не уходит сразу, задерживается. На лавке у ворот другого дома, двое стариков делают вид, что просто греются на солнце, но глаза у них прикованы к нам.

Настасья идёт спокойно, будто ничего не замечает. Только платок поправляет.

– Главное – не оглядываться лишний раз, – тихо говорит она. – Если начнёшь вертеть головой, они решат, что тебе есть что скрывать.

Я стараюсь смотреть прямо перед собой. Олеся, наоборот, всем улыбается, машет рукой.

– Доброго дня, – громко говорит она каждой попавшейся на пути фигуре. – Мы только за хлебом, не бойтесь.

– Кто боится, а кто уже радуется, – замечает Анфиса. – Тут от любой новости люди оживают.

Сельский магазинчик стоит ближе к центру деревни. Невысокое деревянное здание с облупившейся вывеской. У крыльца устроена лавка, на ней уже сидит одна бабка, рядом стоит бидон с молоком.

Я успеваю подумать, что сегодня нам повезло: очередь небольшая. Но как только мы подходим ближе, замечаю знакомый типаж.

На ступеньках магазина стоит баба Матрёна. Крепкая, в ярком платке, с тяжёлой сумкой в руке. Лицо живое, глаза быстрые. Голос, даже если шепчет, всё равно слышен на три двора.

– Ну всё, – тихо говорит Анфиса. – Нас ждут.

– Кто это? – уточняю я, хотя по интонациям и так понятно.

– Это у них тут мини-газета, – отвечает Олеся. – Живая.

– Это у нас тут Матрёна, – сухо говорит Анфиса. – Местная связь с общественностью.

Мы подходим к крыльцу.

– О, кого я вижу, – громко говорит Матрёна, даже не делая попытки быть скромнее. – Сама Настасья Петровна пожаловала, да не одна, а с командой.

– Здравствуй, Матрёна, – спокойно отвечает Настасья. – Не сглазь, а то команда врассыпную пойдёт.

– А я что, – возмущённо поджимает губы Матрёна. – Я только рада хороших людей видеть. Вон, Анфиса у нас уважаемый человек, а то, что у неё табличка на печи, так это судьба.

Я чувствую, как на этой фразе бабка на лавке перестаёт дышать, а продавщица, видимая через окно, делает вид, что поправляет банки на полке, хотя давно всё стоит аккуратно.

– Какая табличка? – невинно спрашивает Олеся. – С рецептами?

– С рецептами, – передразнивает её Матрёна. – Ты мне сказки не рассказывай. Я уже слышала. Там у неё знак выбит, древний, от деда покойного. Дед, царство ему, землю эту берег, не дал никому продать, вот теперь и откликается.

– Кто тебе сказал, что от деда? – вмешивается Анфиса. – Я сама толком не знаю, откуда она взялась.