Виктор Алеветдинов – Книга 2. Следствие ведут духи. Шёпот глиняной таблички (страница 6)

Я делаю себе ещё одну внутреннюю запись: «Новая старушка с глиняными табличками. Дом за оврагом».

Самовар чуть утихает, чай настаивается крепче. Мы по очереди подливаем себе понемногу горячей воды.

– Ладно, – Анфиса отрывается от своих мыслей. – Вы же не только из-за печи приехали. Устраиваться вам надо. Я ж вам писала: оставайтесь у меня.

– Писала, – кивает Настасья. – С ночлегом как?

– Дом у меня большой, – отвечает Анфиса. – Вон та комната свободна, – показывает на дверь за печью. – Там двухспальная кровать. Можно Настасье с Олесей.

– Я с Настасьей на одной кровати не буду, – сразу возмущается Олеся. – Она во сне разговаривает.

– И ты разговариваешь, – не моргнув, парирует Настасья.

– А я где? – спрашиваю.

– А ты, Вера, будешь в домике во дворе, – Анфиса улыбается. – У меня там тоже маленький домик есть. Муж ещё строил, когда думали, что дети чаще ездить будут. Сейчас стоит пустой, только от бабкиной перины пылинки летают.

«Мой домик во дворе дома Анфисы» – фраза сразу укладывается у меня в голове отдельной строчкой. Новый уголок для размышлений, новые стены для разговоров с домовым.

– Можно сейчас глянуть? – прошу.

– Конечно, – кивает Анфиса и встаёт. – Пойдём, пока светло.

Мы выходим во двор.

На крыльце пахнет травой. Козы уже пасутся у дальнего забора, мирно рвут листья. Пушинка поднимает голову и смотрит на нас, как старшая по двору.

– Вот твой домик, – Анфиса ведёт нас по узкой дорожке между грядок.

Домик стоит чуть в стороне, ближе к яблоне. Небольшой, с одним окном и крылечком. Стены деревянные, крыша железная. У окна занавеска с голубыми цветами.

– Внутри кровать, стол, табуретка, тумбочка, – перечисляет Анфиса. – Печурка маленькая, но рабочая. Постель я проветрила, полы вымыла. Только смотри, если ночью страшно станет, не стесняйся в дом бежать.

– Если страшно станет, я сначала посмотрю, откуда страх, – отвечаю, сама удивляясь, насколько спокойно это звучит. – А потом уже побегу.

Олеся хмыкает.

– Ты смелая до первой ночи, – говорит она.

– Зато у неё опыт, – напоминает Настасья. – Домик хороший. Тут как раз для её блокнотов и мыслей место.

Я заглядываю внутрь. Всё действительно просто и аккуратно. Кровать с чистым покрывалом, небольшое окно на огород, в углу маленькая печка. У стены – старый шкафчик, на нём пустая вешалка.

Воздух внутри свежий, чуть пахнет известкой и сушёным деревом.

– Мне нравится, – говорю. – Лучше, чем любой гостиничный номер.

– Ну и славно, – облегчённо улыбается Анфиса. – Значит, устроились. Вещи потом перенесём. А сейчас давайте обратно в дом, а то самовар без нас остывает.

Мы возвращаемся по той же дорожке. Козы провожают нас взглядом. Где-то дальше, за огородами, виднеется крыша другого дома. Над забором торчат таблички – или доски? На таком расстоянии не разберёшь.

Я отмечаю это и молчу.

В доме тепло. Самовар ещё не остыл, пирога тоже хватает. Анфиса нарезает ещё куски, ставит на стол банку с вареньем.

– Вот что, – говорит Настасья, когда мы все снова оказываемся за столом. – Табличку пока не трогаем.

– В смысле – совсем? – удивляется Олеся.

– В смысле не уносим, не переворачиваем, не стираем, – объясняет Настасья. – Нам её понять надо, а не обидеть.

Слово «обидеть» звучит странно, когда речь про кусок глины, но я понимаю, о чём она.

– А ночью? – осторожно спрашиваю.

– Ночью мы спим, – жёстко отвечает Настасья. – А в твоём домике ты можешь сколько хочешь думать про табличку, но к печи ночью не подходи.

Я киваю.

– А если она сама… – начинает было Анфиса и замолкает.

– Сама что? – спрашивает Олеся.

– Ну, зашевелится, – шепчет Анфиса.

Я чувствую, как по столу пробегает невидимая волна напряжения.

– Тогда ты тихо меня буди, – спокойно говорит Настасья. – Без криков.

– А меня? – тут же интересуется Олеся.

– А тебя разбудит козий ор, – бурчит Настасья. – Если что-то случится, козы первые поднимут шум.

Мы смеёмся, напряжение немного спадает.

Пока мы доедаем пирог, день незаметно клонится к вечеру. Солнце смещается, полосы света в комнате меняются. Печь оттеняется, табличка наполовину уходит в тень.

Я ловлю себя на том, что всё равно периодически смотрю туда.

Линии на глине спокойные. Но чем дольше я их рассматриваю, тем сильнее кажется, что они не просто выцарапаны, а кем-то написаны. Как будто это короткое сообщение.

Сообщение кому?

Вопрос повисает у меня внутри.

Когда солнце окончательно сползает к линиям забора, мы решаем разойтись по местам.

– Вера, бери сумку и иди в домик, – говорит Анфиса. – Я тебе простыни положила, воду набрала. Если что – кричи.

– Я лучше постучу, – отвечаю.

– И кричать не забудь, – хмыкает Олеся. – А то вдруг здесь одни духи по печкам общаются, им живой голос нужен.

Мы смеёмся. Смех – лучший способ не дать страху собраться в ком.

Я выхожу во двор с сумкой. Вечер уже мягкий, не жарко. Козы улеглись у сарая, только уши шевелятся. Где-то вдали каркает ворона.

В домике тихо. Я ставлю сумку у кровати, открываю окно на проветривание. Внутри ещё светло, но уже хочется зажечь лампу.

Я сажусь на край кровати, достаю блокнот.

На первой чистой странице пишу:

«Деревня K. Дом Анфисы.

Глиняная табличка на печи.

Символы: линии + круг.

Появилась в доме утром, когда хозяйка ненадолго выходила во двор. Дверь не закрыта наглухо, но чужих в доме не было.

Кошка шипит.

Коза Пушинка тянется к печи.

Печь шумит по-особенному».

Я задерживаю ручку над бумагой и добавляю: