Виктор Алеветдинов – Книга 2. Следствие ведут духи. Шёпот глиняной таблички (страница 3)

– Вера, ты чего застыла? – оборачивается Настасья.

– Да так, показалось…

– Показалось – тоже знак, – серьёзно говорит она. – Главное, не пугаться.

– Я уже привыкла, – вздыхаю. – Мне теперь, если утром чайник засвистел не с того конца, тоже кажется, что это намёк.

Олеся смеётся.

– Зато не скучно жить.

Через какое-то время Настасья объявляет привал. Мы выходим на небольшую поляну среди деревьев. Трава мягкая, солнце пробивается пятнами. Она снимает сумку с плеча, достаёт термос и тот самый пакет с пирожками.

– Вот, укрепимся, – говорит. – В дороге обедать – святое дело.

Мы садимся на поваленное бревно. Олеся тут же хватает пирожок, откусывает и довольно жмурится.

– С капустой, – сообщает она. – Настась Петровна, если духи и есть, они уже на запах собрались.

Глотая горячий чай, я прислушиваюсь. По идее, мистический детектив – это когда страшное где-то рядом, прячется за привычными вещами. Только сейчас мне не страшно, мне спокойно. Лес вокруг наш, местный. Ветки хоть и шуршат, но как-то по-домашнему.

Я делаю запись в голове: «Новая история начинается не с тумана и грома, а с пирожков и тропинки. И это к лучшему».

Мы едим молча некоторое время. Потом Настасья достаёт из кармана маленькую тряпочку, разворачивает. Там лежит крошечный кусочек глины, чуть обожжённый по краю.

– Это что? – интересуется Олеся.

– Это Анфисин подарок, – спокойно отвечает Настасья. – Она мне в конверт положила. С печи. Говорит, был один, а стало два.

Я тянусь к глине. Кусочек, на первый взгляд, простой. Но если приглядеться, видно, что на нём проходили какие-то линии. Они словно начали рисунок и не успели закончить.

Я вспоминаю медальон предков. Там тоже линии уходили куда-то в глубину, в историю. Пальцы чуть чувствуют знакомую тревогу.

– Ты почему сразу не показала? – шепчет Олеся.

– Чтобы лишний раз вас не накручивать, – поясняет Настасья. – В лесу самое время. Тут всё видно лучше.

– В лесу?

– Конечно. Лес помнит, как эти глины обжигали, как их таскали по тропам.

Я молча киваю. Можно спорить, можно не верить, но опыт подсказывает: у Настасьи Петровны своя логика. Она глядит не только на вещь, но и вокруг неё.

Глиняный кусочек она убирает обратно, сворачивает тряпочку и кладёт в нагрудный карман.

– Всё, перекусили – идём, – говорит она. – Нас ещё луг ждёт и одна встреча.

– Какая ещё встреча? – оживляется Олеся.

– С теми самыми твоими козами, – ухмыляется Настасья. – У старого мостика всегда кто-нибудь из них пасётся.

– Они там, что ли, вахту несут? – хохочет Олеся. – Ну, посмотрим, что духи через них передать хотят.

Мы снова встаём на тропу. Лес постепенно редеет, деревья расступаются, впереди мелькает свет. Через несколько минут мы выходим на край большого луга. Трава по колено, еле заметная колея тянется к горизонту.

По правую руку узкий деревянный мостик перекинут через неглубокий ручей. У мостика стоит телега, а рядом – мужчина в широкополой шляпе. Около телеги – белые козы.

Три штуки, одна другой белее. Они жуют траву и лениво переглядываются между собой.

– Ну вот, – шепчет Олеся. – Наши агенты.

Мы подходим ближе. Мужчина снимает шляпу, приветливо кивает.

– Доброго дня, – говорит. – В деревню K?

– В неё, родимую, – отвечает Настасья. – А вы откуда с козами?

– Да я из-под соседней деревни, – объясняет он. – К Анфисе вам?

– Откуда знаете? – удивляюсь я.

– Да она вчера у меня сыр брала и всё про вас спрашивала, – улыбается мужик. – Говорит, подруг жду, серьёзных, с головой, а не просто так.

Олеся довольно играет плечами.

– Слышали? Мы серьёзные.

Одна из коз встаёт передними копытами на край телеги и внимательно смотрит на нас. Глаза у неё светлые, почти янтарные.

– Вот, – шепчет Олеся. – Определяет, кто есть кто.

Я подхожу ближе. Коза тянется мордой к моей сумке. Несколько раз нюхает, потом чуть касается замка губами.

– Эй, там нет ничего вкусного, – предупреждаю я.

Коза как будто не согласна, но отстраняется и переводит взгляд мне прямо в лицо. Несколько секунд мы смотрим друг на друга. У неё в глазах ни страха, ни агрессии. Скорее, любопытство. Как будто она спрашивает: «Ты правда всё это уже проходила?»

– Видишь? – довольно шепчет Олеся. – Признала.

– Может, она мяту учуяла, – отвечаю я. – У меня в сумке пакет лежит.

– Мята – это тоже серьёзно, – неожиданно вступает мужчина. – У нас в деревне говорят: где мята, там сердце мягче.

Я замираю на секунду. Слова про сердце, мяту и козу вдруг складываются в одну цепочку с глиной в кармане Настасьи Петровны и письмом Анфисы.

– Ладно, не будем задерживать людей, – Настасья кивает мужчине. – Ты по лугу поедешь?

– По лугу. Я за мостик, там дорожка к правому краю идёт.

– А мы прямо по тропке, – решает она. – Увидимся в деревне.

Мы прощаемся. Телега, а за ней козы, трогается, колёса мягко вжимаются в землю. Белые бока коз мелькают в высоких травах. Копыта оставляют на влажной полосе луга нечёткие углубления.

Я невольно задерживаю взгляд на одном месте. Там, где коза оступилась, земля чуть расползлась, и в глине вырисовался круг с пересечением линий. Не такой явный, как на медальоне, но похожий по настроению.

– Тебе тоже показалось? – тихо спрашиваю я у Настасьи.

– Показалось, – кивает она. – А это значит, что мы идём в нужную сторону.

Олеся ничего не замечает, идёт вперёд и болтает:

– Вот вы говорили, лес должен нас узнать. А теперь ещё и козы нас одобрили. Осталось, чтобы и печка у Анфисы не возражала.

– Печка пусть постарается, – сдержанно улыбается Настасья. – Она у неё старинная, с характером.

Мы идём по лугу дальше. Солнце бьёт по плечам, трава шелестит по ногам. Я чувствую, как внутри потихоньку растёт знакомое чувство – смесь тревоги и азарта.

Ещё вчера я думала, что после истории с медальоном можно хотя бы месяц пожить спокойно, писать свои статьи и пить чай на веранде. Но жизнь решила иначе.

– Вера, – Олеся вдруг притормаживает. – А ты заметила, что с тех пор, как ты к нам приехала, духи как будто оживились?

– Может, это не духи, а я, – отвечаю. – Просто начала наконец всё видеть.

– Ну да, – вздыхает она. – Одни люди приезжают в деревню, чтобы клубнику полоть, а другие – чтобы предков по подвалам искать.

– Могли бы и совместить, – добавляет Настасья. – Ты, Олеся, как раз сегодня бы и пополола, а мы с Верой у Анфисы поищем.

Олеся делает вид, что страшно обиделась, но глаза смеются.