Виктор Алеветдинов – Книга 1. Следствие ведут духи. Медальон предков (страница 8)

– Мария Степановна, – устало говорит участковый. – Я спрашиваю о живых.

– А живые сами знают, что они натворили, – не сдаётся она.

От такого заявления мне хочется засмеяться, но я сдерживаюсь.

– Можно посмотреть поближе? – спрашиваю я участкового. – Я не буду наступать туда, куда нельзя.

Он кивает.

Я наклоняюсь, рассматриваю выбитое место. На нижних чурбаках есть грязные отпечатки, как будто сюда ставили ботинок с влажной подошвой. На одной из щепок виден след от подошвы с простым рисунком. Не сапог, не тяжёлая рабочая обувь, что-то попроще.

На ближайшем столбе сарая, на высоте человеческого плеча, я замечаю выцарапанную букву. Нечёткая, но похожа на «С» или на неполный круг.

– Это что? – спрашиваю.

– Да мало ли, – отмахивается Николай. – Дети баловались, племянник мой тут крутился.

– Дети обычно сердечки режут, – замечаю. – А тут буква, и очень упрямая.

Участковый подходит ближе, всматривается.

– Раньше здесь ничего такого не было, – тихо подтверждает он. – Я бы заметил.

Мария Степановна крестится:

– Это знак.

– Это чья-то рука, – поправляет участковый. – Или ноготь, или нож.

Я невольно дотрагиваюсь пальцем до своей нарисованной калиновой веточки на ногте. Вечер, конечно, выбрал удачный момент, чтобы проверить чувство юмора.

– Вера, – обращается ко мне участковый, – давай так. Ты живёшь ближе всех. Если заметишь ещё какие-то новые узелки, ветки, буквы, особенно у колодца – сразу скажи.

– То есть вы меня официально назначаете по совместительству инспектором по вещам предков?

– По тихим уликам, – отвечает он. – У меня в отчёте так не напишешь, а в голове эта категория нужна.

Мне нравится это определение. «Тихие улики» – намного лучше, чем «сварка с вещами предков».

– Ладно, – соглашаюсь. – Но учтите, если ваши официальные бумаги начнут сами переползать по столу, это уже не ко мне.

В толпе тихо хихикают. Напряжение чуть спадает. Даже Мария Степановна перестаёт шипеть про предков.

На секунду мне кажется, что от сарая пахнет не только сеном и пылью, но и чем-то ещё. Сырой землёй, холодной водой. Колодцем.

– А медальон? – вдруг спрашивает один из молодых родственников, до сих пор молчавший. – Может, это он виноват?

Все притихают.

– Какой медальон? – делает вид участковый, что не понимает.

– Тот самый, калиновый, – горячится парень. – Все знают, что его делить нельзя. А они же начали. Один говорит: «мне его по завещанию», другой: «я старший, мне». Вот и дождались.

Я ловлю на себе сразу несколько взглядов. Вчерашний разговор с Олесей всплывает в памяти. Медный круг с вырезанными ягодами калины, расколотый пополам.

– Медальон здесь ни при чём, – жестко говорит Николай. – Его никто не трогал.

Мария Степановна усмехается:

– Конечно. Он сам, наверное, по ночам гуляет.

– Медальоном мы займёмся отдельно, – спокойно вставляет участковый. – Сейчас главное – понять, что случилось с человеком.

Он подаёт знак, и двое мужчин аккуратно заходят в сарай с носилками. Люди расходятся, кто-то отворачивается. Я тоже стараюсь не смотреть долго. Мне достаточно знать, что этот тихий вечер уже не вернётся в прежний вид.

Мы выходим во двор. Солнце садится за дома, небо становится густее. Куры у соседей уже забрались на свои жердочки, собаки всё ещё неспокойны.

– Вера, – тихо говорит Олеся, когда мы отходим к забору, – ты слышала, да? Про медальон.

– Слышала, – киваю. – И про завещание, и про долги.

– Долги у них не только по бумагам, – вздыхает она. – Там у каждого на душе по чемодану.

– А у тебя?

– У меня пока сумка через плечо, – криво улыбается Олеся. – Но, если меня ещё пару раз втянут в их разборки, тоже чемодан появится.

Участковый подходит ближе, стучит ручкой по забору.

– Девушки, – говорит он, – мне нужно будет с вами отдельно поговорить. И с Настасьей Петровной тоже.

– Я что, тоже в списке подозреваемых? – спрашиваю.

– Ты скорее в списке тех, кто замечает то, что другие проходят мимо, – отвечает он. – А это в деревенских делах иногда важнее, чем алиби.

– Это ваше деревенское ЕГЭ на наблюдательность?

– Типа того, – усмехается он. – Ладно, идите домой. Сегодня вы здесь уже достаточно насмотрелись.

Мы с Олесей возвращаемся каждая в свой двор. На душе неспокойно, но в теле чувствуется обычная усталость. Такое странное сочетание: голова гудит от чужих голосов, ноги – от ходьбы по двору, а внутри, где-то глубоко, появляется ощущение, будто кто-то поставил галочку напротив строки «расследование начато».

Вхожу в дом, сразу чувствую, что он меня ждёт. На столе всё так же лежит моя тетрадь с «Домашним уставом». На подоконнике – веточка калины и ещё одна ягода, которая у меня уже была. Теперь их две.

– У вас там тоже пополнение? – шепчу.

Полосатый кот появляется из ниоткуда, запрыгивает на подоконник, обнюхивает ягоды и садится рядом, оборачиваясь в мою сторону.

Я сажусь за стол, открываю тетрадь. На чистой странице, куда я ещё не успела ничего написать, в правом верхнем углу кто-то карандашом вывел еле заметный круг. Неполный, с разрывом.

Такая же буква, как на столбе у сарая.

Карандаша я сегодня в руки не брала.

– Так, – говорю спокойно. – Это уже интереснее.

Я провожу пальцем по следу. Линия чуть шершавая, но настоящая, не воображаемая.

– Если вы, уважаемые предки, хотите вести со мной диалог через рисунки, давайте договоримся о правилах, – шепчу в пустоту. – Одно начертили – одну подсказку потом объясняете. Иначе я тут захожу с вашим участковым официально, и тогда всем будет весело.

В ответ за шкафом тихо стукает что-то тяжёлое. Дом тоже вступает в беседу.

Я записываю в тетрадь:

«Пункт седьмой. Тихий вечер может в любой момент стать громким. Не терять чувство юмора и ручку».

Ложусь позже, чем планировала. В голове всё ещё стоят лица Савельевых, веточка у порога их сарая и круглая неясная буква на столбе. Сон долго не идёт. Когда наконец начинает подступать, из глубины двора доносится едва слышный шёпот:

«Считай, кто остался должен…»

Я открываю глаза, смотрю в темноту и почему-то понимаю, что речь уже не только о деньгах и бумагах.

Это больше похоже на список, в который меня уже вписали.

Глава 5. Ирония и улики

Сон отпускает нехотя. На границе сна и яви у меня в голове всё ещё звенит ночная фраза: «Считай, кто остался должен…»

Я открываю глаза, несколько секунд смотрю в потолок и пытаюсь вспомнить, сколько долгов у меня самой. По деньгам вроде чисто. По людям – вопрос открыт.