Виктор Алеветдинов – Книга 1. Следствие ведут духи. Медальон предков (страница 7)

– Здесь не наступать, – бросает участковый. – Следы.

Я останавливаюсь на границе сухой земли и вытоптанной площадки. Внутрь сарая видно достаточно.

Человек лежит на полу, ближе к стене. На нём простая рубаха, тёмные штаны, ноги в носках. Лицо спокойное, глаза закрыты. Руки раскинуты немного в стороны. В углу валяется опрокинутый табурет.

Крови нет. Это одновременно легче и тревожнее.

– Упал? – спрашиваю тихо.

– Может быть, – отвечает участковый. – Может, и нет. Смотри сюда.

Он кивает на угол возле двери. Там, у порога, на утоптанной земле лежит веточка калины. Почти такая же, как та, что недавно была у меня на ступеньке. Только здесь она не аккуратно положена, а будто выбита ногой, раздавлена. Несколько ягод раскатились по сторонам, один сморщенный лист прилип к доске.

Чуть дальше, у ножки опрокинутого табурета, лежит небольшой узелок красной нитки.

– Слишком много совпадений для случайности, – вырывается у меня.

– Ты про калину? – уточняет участковый.

– Про всё сразу, – говорю.

За нашей спиной кто-то охает. Это одна из Савельевых, дальняя родственница. Полненькая женщина с плотно стянутым платком на голове. Она прижимает платок к губам, глаза блестят.

– Я же говорила, – шепчет она. – Нельзя трогать их вещи, нельзя узелки таскать, нельзя с предками играть. Вот, дождались.

Ещё одна голосистая соседка поддакивает:

– Вера, это всё ты их раззадорила. То к колодцу ходишь, то веточки собираешь, то узелки рассматриваешь. Предки не любят, когда с их знаками так обращаются.

– Интересная версия, – говорю я. – То есть я приехала неделю назад, и за это время успела поссорить живых, мёртвых и тех, кто между ними?

– Ты в шутку, а оно серьёзно, – бурчит первая. – Вещи предков просто так не трогают. Начнёшь их переставлять – они и отвечают.

«Сварка с вещами предков» – отмечаю про себя. Отличный пункт для местного обвинительного акта.

Участковый кашляет, привлекая внимание:

– Женщины, давайте без лишнего. Вера здесь потому, что живёт рядом и уже видела кое-какие странности.

Все взгляды поворачиваются ко мне. Чувствую себя экспонатом на ярмарке.

– Я видела только веточки и нитки, – спокойно говорю. – И слышала шёпот. А теперь вот ещё одно дополнение к коллекции.

– Какой шёпот? – быстро спрашивает участковый.

– В самую первую ночь, – отвечаю. – Со двора шел голос. Слова не очень чёткие, но смысл примерно такой: «Не дели, не рви, верни». Я тогда решила, что это сон.

Он смотрит на меня задумчиво.

– А теперь уже не уверена?

– Теперь у меня есть визуальные подтверждения, – пожимаю плечами. – Калина, узелок, и человек, который приехал насчёт завещания.

Пока мы говорим, от дома Савельевых к сараю подходит ещё один родственник. Высокий мужчина лет сорока, с усталым лицом и тяжёлой походкой. Щёки небритые, взгляд злой.

– Опять вы все здесь, – бросает он. – Как ярмарка на костях.

– Спокойнее, Николай, – говорит участковый. – Ты хозяин этого двора, тебе первым и придётся всё объяснять.

– Я пока не хозяин, – зло отвечает тот. – Пока бумаги не подписаны, я такой же, как все.

Слово «бумаги» повисает в воздухе.

– Это тот, кто претендует на дом? – шепчет мне Олеся.

– Я вообще-то рядом стою, – оборачивается Николай. – Можете спрашивать прямо.

Он смотрит на меня внимательно, взгляд у него тяжёлый, но не злой, скорее уставший.

– Вы Вера, да? Новая соседка.

– Я, – подтверждаю. – Пока ещё не в курсе внутреннего семейного устава.

– А вам и не надо, – резко отвечает он. – Нам бы самим разобраться, кто кому что должен.

Участковый влезает между нами:

– Николай, давай по порядку. Кто обнаружил тело?

– Я, – выдыхает тот. – Пришёл проверить сарай, хотел дрова посмотреть. А он тут.

Николай кивает в сторону лежащего мужчины, отводит взгляд.

– Когда последний раз его видели живым?

– Днём, – вмешивается плотно набитая тётка. – Он сюда приходил, ругался, что «ему по закону положено». Потом ушёл.

– В какое время?

– Часа в четыре, – вспоминает она. – Я как раз тесто ставила.

Обычная деревенская хронология: по тесту, по дойке, по выпуску новостей.

– Кто был в это время во дворе?

– Да я, да он, да… – она заминается, косится на Николая.

– Да скажи уже, – устало бросает он. – Я тоже был. И мы опять начали… обсуждать.

Слово «спорили» здесь не звучит, но висит в воздухе.

– Обсуждали, – поправляет участковый. – На повышенных тонах?

– Он всегда на повышенных, – отмахивается Николай. – У него как речь включается, так ему сразу все вокруг должны.

Савельевский воздух густеет. Я чувствую, как напряжение между ними не меньше, чем магнитное поле вокруг колодца.

– Я к нему уже потом собирался зайти, – продолжает Николай. – Хотел спокойно поговорить, предложить разделить всё по-человечески. А он уже…

Он осекается, сжимает кулаки.

– А он уже не разговаривал, – тихо добавляет Олеся.

Участковый записывает что-то в блокнот, потом поднимает голову:

– У меня вопрос ко всем. Кто здесь лазил к поленнице в последние сутки?

Все синхронно переводят взгляд на поленницу, где виден разрыв.

– Я утром пару чурок забирал, – признаётся Николай. – Но аккуратно, с края. Вон там.

Он показывает на другую сторону. Там ряды и правда ровные, щепок почти нет.

– А здесь? – участковый указывает на место с выбоинами.

Тишина.

– Я знаю, чьи это следы, – неожиданно подаёт голос худенькая соседка, та, что раньше меня обвиняла. – Это всё ваши предки, Николай. Они из поленницы вышли, к нему подошли и утащили.