Виктор Алеветдинов – Книга 1. Следствие ведут духи. Медальон предков (страница 6)

– Это называется интеграция, – отвечает Олеся. – У тебя уже своя веточка калины есть. Будет ещё одна, декоративная.

Я сдаюсь.

Когда она заканчивает, мои руки кажутся чужими. Нет привычных заусениц, ногти аккуратные, кожа вокруг более гладкая. На безымянном пальце правой руки тонкой линией прорисована веточка с тремя ягодками. Без блёсток, без лишней красоты. Просто знак.

– Если духи действительно скучают за углом, – говорю, разглядывая пальцы, – они сейчас должны быть довольны.

– Они довольны, когда человек признаётся себе честно, чего хочет, – отвечает Олеся. – А ты чего хочешь, Вера?

Вопрос застигает меня врасплох.

– Спать спокойно, – говорю после паузы. – И не прыгать на каждый шорох.

– Это достижимо, – кивает Олеся. – Только для этого иногда нужно послушать как раз те шорохи, от которых ты раньше убегала.

Мы выходим в коридор. Она заворачивает в пакет пару пирожков «на дорожку», я надеваю обувь, забираю свой телефон. На экране несколько пропущенных попыток найти сеть и ни одного сообщения.

– Если что, – говорит Олеся у двери, – салон работает по принципу: «ногти, чай, мифы». Приходи, когда твои мысли снова начнут строить пугалки. Будем их разбирать на детали.

– А если начнут приходить настоящие духи?

– Тогда будем брать с них оплату историями, – отвечает она. – Я же говорю, за углом они скучают.

На улице светло. Воздух теплее, чем утром. Я иду по тропинке обратно к своему дому, смотрю на руки. Калиновая веточка тихо светится на солнце.

У калитки меня перехватывает знакомая фигура в форменной рубашке.

– Вера? – говорит участковый.

Я видела его пару раз издалека, но вблизи мы ещё не общались. Лицо открытое, глаза внимательные. На груди значок, в руках папка с какими-то бумагами.

– Я, – отвечаю. – Нарушаю что-то?

– Пока нет, – улыбается он. – Но могу пообещать, что у нас здесь редко обходится без нарушений. Особенно когда начинается делёжка наследства.

Слово «наследство» цепляет внутри не хуже крючка.

– Вы ко мне по делу?

– Частично, – говорит он. – Слышал, вы теперь живёте рядом с Савельевыми.

– Живу, – киваю. – Колодец у нас общий, если это важно.

– Сейчас важно всё, – серьёзнеет участковый. – Если заметите что-нибудь странное возле их двора или у колодца – скажите.

– Странное – это что?

Он чуть задумывается.

– Любые необычные гости, шумы, вещи не на своём месте. У них там сейчас нервы натянуты, а когда у людей нервы, предметы тоже начинают вести себя не так.

Я чувствую, как под кожей чуть холодеет.

– Хорошо, – говорю. – Если веточка калины начнёт маршировать строем, я сообщу.

Он усмехается, но взгляд остаётся серьёзным.

– Про калину вам уже рассказали, – заключает он. – Быстро вы у нас входите в курс дела.

– У меня ускоренная программа.

Мы ещё пару минут говорим о погоде и дорогах. Но я понимаю: настоящий разговор только намечен.

Когда участковый уходит, я захожу в дом, ставлю пакет с пирожками на стол и на автомате смотрю на рамку Савельевых. Узелок на месте.

На подоконнике возле него лежит свежая маленькая ягода калины. Ни веточки, ни листьев – только одна ягода.

Я не знаю, как она сюда попала.

Сажусь на стул, поднимаю руку, рассматриваю нарисованную веточку на ногте, потом перевожу взгляд на ягоду на подоконнике.

– Ладно, – говорю вслух. – Маникюр, мифы, участковый и калина. Похоже, мои каникулы от духов откладываются.

Полосатый кот запрыгивает на подоконник, нюхает ягоду, но не трогает. Только смотрит на меня, будто ждёт, что я сделаю следующий шаг.

А следующий шаг, чувствую, снова будет в сторону колодца.

Глава 4. Тихий вечер, громкая находка

Тихий вечер недолго притворяется тихим.

Я как раз дописываю в тетрадь: «Пункт шестой. Не паниковать раньше сигнала», – когда этот самый сигнал прилетает с улицы. Сначала лай собак сразу с трёх дворов, потом знакомый рёв мотора участкового УАЗика.

– Быстро сработало, – комментирую я вслух. – Даже для деревни.

Дом реагирует тоже. В коридоре лёгкий толчок: метёлка чуть шевелится у стены, на кухне дрожит стакан. Коты вскакивают с подоконника и строем бегут к двери.

Я выглядываю в окно. У Савельевых во дворе уже мелькают фигуры. УАЗик встал как раз у их калитки, фары ещё не погашены. Возле забора собираются соседи – сначала двое, потом пятеро, потом крохотная толпа, которая растёт прямо на глазах.

– Ну конечно, – вздыхаю я. – Деревенский сериал начинается без объявления.

Телефон лежит на столе молча, сигнала всё равно нет. Я накидываю куртку, проверяю, что козья дверь закрыта, ставлю домовому кружку с молоком у метёлки.

– Я по делу, – шепчу в угол. – Если начнутся странности, будь начеку.

Стена ничего не отвечает, но в доме становится чуть спокойнее.

Во дворе у Савельевых уже шумно. Кто-то громко говорит, кто-то шепчется. Я подхожу не сразу, сначала останавливаюсь чуть в стороне, у своего забора.

– Вера! – машет мне рукой Олеся. – Иди сюда. Всё равно потом услышишь, лучше сразу.

Я осторожно подхожу ближе.

Савельевский двор сегодня другой. Вроде тот же дом с осевшей крышей, те же яблони, тот же сарай у дальнего края участка. Но в воздухе другое напряжение. Даже трава под ногами кажется жёстче.

У калитки стоит участковый. Рубашка на нём расстёгнута на верхнюю пуговицу, на груди поблёскивает значок. В руках блокнот. Лицо серьёзное, без обычной улыбки.

– Вера, – кивает он, замечая меня. – Добрый вечер.

– Смотря для кого, – отвечаю. – Что у вас тут?

– Случай, – коротко говорит он. – В сарае нашли человека. Без признаков жизни.

В животе неприятно холодеет. Все прежние вечерние планы – чай, тетрадь, коза на ночь – отходят назад.

– Свой?

– Соседский. Родня Савельевых, – вздыхает участковый. – Тот самый, что приезжал насчёт завещания.

Слово «завещание» как будто выделяют жирным. Я чувствую, как у меня внутри срабатывает профессиональная деформация, которой у меня официально нет.

– И что, завещание не выдержало встречи с реальностью?

– Не спеши, – бурчит он. – Для начала нам нужно понять, что там вообще произошло.

Во двор меня пропускают, как будто, так и надо. Олеся идёт рядом, немного сзади. За нами тянется ещё пара соседок, которым явно не терпится увидеть «что да как», но они стараются держаться прилично.

Сарай Савельевых – старый, потемневший от времени, с провисшей дверью и запахом сухого сена. Перед входом – поленица, сложенная почти до крыши. Чурбаки аккуратные, ровные ряды, только в одном месте есть разрыв, будто кто-то недавно залез туда ногами. Щепки под этим местом всё ещё свежие, светлые.